Книга Любимая таю императора, страница 153 – Вера Ривер

Зонт вырывается из пальцев. Взмывает вверх, кувыркается в воздухе — голубая бумага, белые журавли, бамбуковые спицы. Летит к реке.

Рэн движется мгновенно. Три быстрых шага — даже не бег, просто очень быстрая ходьба. Рука выбрасывается вперёд, ловит зонт за ручку в последний момент, до того кактот коснётся воды.

Разворачивается. Идёт обратно. Протягивает мне зонт молча.

Беру. Пальцы касаются его пальцев на секунду.

— Спасибо, — говорю тихо.

Он не отходит. Стоит близко — так близко, что я чувствую запах его кожи, смешанный с запахом дороги и лошадей. Наклоняется чуть ближе. Голос становится тише — не шёпот, но почти шёпот.

— Знаете, что я думаю?

Качаю головой. Не могу говорить. Горло пересохло.

— Мне кажется, даже Нана не была Наной, — произносит он медленно, отчётливо, вкладывая в каждое слово вес. — Какая разница, кто изображает призрака? Призрак всё равно не настоящий.

Он так близко, что я вижу золотые крапинки в зелени его глаз. Вижу тонкий шрам над бровью — белая линия на загорелой коже. Вижу, как движется его кадык, когда он сглатывает.

И я хочу его.

Сильно. Безумно. С такой силой, что дыхание перехватывает, а пальцы сжимаются на ручке зонта так, что бамбук скрипит.

Хочу, чтобы он ещё ближе. Хочу, чтобы его руки на мне, его губы на моих губах, его тело прижато так сильно, что невозможно дышать, невозможно думать, невозможно быть кем-то ещё.

Хочу исчезнуть в нём. Забыться. Перестать быть Мики, Наной, Иоши, кем угодно. Просто быть телом, которое чувствует другое тело.

Он видит это. Должно быть, видит — по тому, как я смотрю, как дышу, как замираю.

Но он не двигается. Не прикасается. Только смотрит ещё секунду.

Потом отступает на шаг.

— Лошади напились, — говорит ровно, спокойно, будто ничего не было. — Пора ехать дальше.

Разворачивается. Идёт к повозке.

Я стою. Смотрю ему вслед. И считаю его шаги. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь.

Семь шагов между нами. Семь шагов, которые я не решаюсь преодолеть. Пока не решаюсь.

* * *

Лежу на футоне и смотрю в потолок. Считаю трещины в штукатурке — семнадцать, восемнадцать, девятнадцать. Сбиваюсь, начинаю заново. Одна, две, три.

Не помогает.

Гостиница "Цветущий лотос" — дешёвая придорожная ночлежка, где останавливаются мелкие торговцы и паломники без денег. Стены тонкие. Слышу всё: храп в соседней комнате справа, скрип половиц в коридоре, где кто-то идёт к отхожему месту, женский смех внизу — служанка и кто-то из постояльцев.

И дыхание Рэна за стеной слева.

Ровное. Медленное. Он не спит — спящие дышат иначе, глубже. Он бодрствует,как и я. Делает что-то в своей комнате. Читает, может быть. Или точит меч — нет, слишком поздно, разбудит других постояльцев.

О-Цуру спит рядом, свернувшись калачиком на своём тонком футоне у стены. Дышит тихо, посапывает иногда. Устала за день — помогала разгружать вещи, стирала моё дорожное кимоно в речке за гостиницей, готовила мне офуро. Спит крепко, как ребёнок.

А я лежу. Считаю. Сбиваюсь. Считаю снова.

Тело горит. Не снаружи — внутри. Под кожей, в животе, ниже. Такое ощущение, будто проглотила горячие угли, и они медленно прожигают меня изнутри. Хочу прикосновений. Хочу рук на коже. Хочу забыться в чужом теле, перестать думать, перестать быть Мики-Наной-Иоши-кем-угодно.