Книга Любимая таю императора, страница 154 – Вера Ривер

Просто быть.

Переворачиваюсь на бок. Потом на другой. Подушка слишком жёсткая, набитая гречневой шелухой, колется сквозь наволочку. Одеяло слишком тяжёлое. Воротник ночного кимоно душит.

Встаю. Резко, не думая.

О-Цуру вскакивает мгновенно — будто и не спала вовсе, только ждала этого момента. Глаза широко раскрыты, испуганные.

— Нана-сама? — шепчет хрипло. — Что случилось? Вам плохо? Воды принести? Врача позвать?

— Нет, — говорю тихо. — Мне не плохо.

— Тогда куда вы? — Она уже на ногах, тянется к моему кимоно, сложенному у стены. — Оденьтесь хотя бы, ночь холодная...

— К Рэну.

О-Цуру замирает. Руки с кимоно повисают в воздухе. Лицо становится белым. Даже в тусклом свете комнаты вижу, как уходит краска.

— Нана-сама, — шепчет она, и в голосе паника. — Нельзя. Нельзя, пожалуйста. Это... это неприлично. Что люди подумают? Что хозяйка скажет? Вы — благородная дама, а он... он всего лишь охранник.

— О-Цуру.

Она замолкает. Смотрит на меня, и в глазах — страх. Не за себя. За меня.

— Отойди от двери.

Она не двигается. Пальцы сжимают кимоно так сильно, что ткань мнётся.

— Нана-сама, вы не в себе, — говорит быстро, отчаянно. — Вы устали, вам нужно отдохнуть, выспаться, завтра всё будет иначе...

— Я прекрасно в себе. И я не прошу разрешения. Я говорю тебе: отойди.

Она стоит ещё секунду. Две. Три.

Потом медленно, очень медленно отступает в сторону. Опускает руки с кимоно. На лице написано всё — страх, отчаяние, понимание того, что она не может меня остановить. И знание. Она знает, что произойдёт. И боится этого.

Прохожу мимо неё. Открываюсёдзи тихо, чтобы не разбудить других постояльцев. Выхожу в коридор.

Темно. Только один бумажный фонарь в конце, у лестницы — тусклый красный свет, похожий на тлеющий уголь. Пол холодный под босыми ногами. Иду три шага направо. До двери Рэна.

Останавливаюсь. Рука зависает над сёдзи.

Ещё не поздно. Можно вернуться. Лечь. Заснуть. Сделать вид, что ничего не было.

Но пальцы уже двигаются сами. Отодвигают сёдзи.

Рэн сидит у низкого столика, спиной ко мне. Не спит, как и думала. Перед ним бумага — письмо, кажется. Он пишет быстро, кисть скользит уверенными движениями. Слышит меня — спина напрягается, плечи приподнимаются. Но не оборачивается.

Быстрым движением складывает письмо, прячет в рукав кимоно. Только потом поворачивает голову.

Лицо спокойное. Ничего не выражает. Только глаза — в них вопрос.

Вхожу внутрь. Закрываю сёдзи за собой.

Молчим. Я стою у двери. Он сидит у столика. Между нами три татами — девять шагов, если считать маленькими шагами в ночном кимоно.

— У меня осталось одно желание, — говорю тихо. — Помнишь?

Он помнит. Вижу по тому, как что-то меняется в его лице. Едва заметно, но меняется.

— Помню.

— Я хочу его использовать. Сейчас.

Он ждёт. Не говорит ни слова. Просто смотрит.

— Я хочу, чтобы ты переспал со мной.

Рэн смотрит на меня долго. Потом усмехается.

— Вам не понравится, — говорит просто. — Зря потратите желание.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

— Мне нужно, — говорю, и слышу, как голос дрожит. — Мне нужно забыть. Хоть на час. Хоть на полчаса. Перестать думать. Просто... почувствовать что-то. Что-то настоящее.

Он молчит. Смотрит не отрываясь.

— Даже если я не хочу? — спрашивает тихо.

Вопрос застаёт врасплох.

— А что ты хочешь? — спрашиваю, делая шаг вперёд. Один. Ещё один. — Что ты хочешь сделать со мной?