Книга Любимая таю императора, страница 156 – Вера Ривер

Ни одного камушка не лежит неправильно. Ни одной веточки.

Господин Такэда Ясумаса уже стоит на веранде.

Он в том же сером кимоно, что и в прошлый раз — или в другом, но точно таком же. Волосы седые, собраны в узел.

Веер в руке — закрытый, постукивает по ладони. Раз. Два. Три.

Легко пружинисто спускается по ступеням.

— Нана-сама, — произносит он с лёгким поклоном. Неглубоким. По-домашнему. — Вернулись к нам. Надеюсь, дорога не была слишком утомительной?

Отвечаю на поклон ровно настолько, насколько позволяет дорожное кимоно и причёска, которую О-Цуру кое-как собрала утром.

— Господин Такэда. Благодарю за гостеприимство. Дорога была… долгой.

Он улыбается той же тонкой, почти незаметной улыбкой.

— Долгая дорога требует хорошего отдыха. Комната готова. Источники ждут. — Пауза. Веер постукивает снова. — И, если позволите, после ужина я бы хотел пригласить вас на партию в го. Давно не играл с достойным соперником.

Го. Игра в камни. Чёрные против белых. Окружение территории. Захват пленных.

— Буду рада, господин Такэда.

Он кивает. Довольный.

— Тогда до вечера. Отдыхайте.

Разворачивается и уходит в глубину дома — неспешно, руки за спиной. Веер торчит из пояса.

Комната та же, что в прошлый раз. Восемь татами. Низкий столик из тёмного дерева. Токонома с веткой — на этот раз не айва, а сосна. Свежая, с каплями смолы на коре.

О-Цуру сразу опускается на колени, начинает раскладывать вещи. Достаёт сменное кимоно — светло-серое, с узором из бамбука. Юкату для купания. Шкатулку с гребнями. Маленькое зеркальце.

Руки дрожат. Роняетодну шпильку — та звенит, катится по татами. О-Цуру ловит её, прижимает к груди.

— Нана-сама, — шепчет она, не поднимая глаз. — Может, я помогу вам переодеться? Или принесу чай?

— Нет. Я сама.

Она колеблется. Хочет что-то сказать. Губы шевелятся беззвучно.

— Говори, — разрешаю.

— Простите… но вы… вы выглядите уставшей. Может, вам не стоит сегодня купаться? Или идти к господину Такэда? Можно сослаться на недомогание…

Смотрю на неё.

— Я в порядке, О-Цуру.

— Но вы почти не спали в дороге. И не ели. И…

— Я. В. Порядке.

Она замолкает. Кивает. Торопливо заканчивает раскладывать вещи и выходит, тихо задвинув сёдзи.

Остаюсь одна.

Снимаю дорожное кимоно — медленно, слой за слоем. Потом нижнее кимоно. Потом нагадзюбан.

Стою обнажённая посреди комнаты. Кожа покрывается мурашками — прохладно, несмотря на то, что день тёплый.

Или это не от холода.

Беру белую юкату. Накидываю на плечи. Завязываю пояс простым узлом. Волосы распускаю, они падают тяжёлой чёрной волной до поясницы. Расчёсываю пальцами. Нахожу узел, распутываю медленно, считая движения. Раз. Два. Три.

Думаю об имени.

Мики.

Юки в публичном доме сказала: настоящее имя Наны — Мики. А сестру её звали Иоши. Или наоборот? Уже не помню точно — алкоголь в крови, страх, шок — всё смешалось в одно мутное пятно.

Но помню главное: были две девочки. Близнецы. Одинаковые. Их разлучили. Одна выжила. Другая умерла. Или пропала. Или…

Или я — та, что должна была умереть?

Но тогда почему не помню? Почему пять лет жизни — пустота? Почему я помню только бордель, госпожу Мурасаки, девочек, с которыми делила циновку?

Может, Юки солгала. Может, придумала историю, чтобы получить деньги. Десять рё — неплохая цена за красивую ложь.