Книга Чужачка в замке Хранителя Севера, страница 10 – Лари Онова

Я приказала себе встать. Лодыжка взвыла, но выдержала. Прихрамывая, прижимая руку к ушибленному плечу, я поковыляла вдоль оврага, ища укрытие.

Нашла.

Вывороченные корни огромного дуба создавали подобие пещеры. Я втиснулась туда, подтянув колени к груди, стараясь стать меньше, незаметнее. Пахло могилой.

Сверху послышались шаги. Тяжёлые, уверенные.

— След обрывается у оврага! — крикнул кто-то.

— Она там, внизу! — отозвался другой. — Спускайтесь!

Я прижала ладонь ко рту, чтобы не всхлипнуть.

Факелы замелькали между деревьями. Оранжевый свет плясал по стволам, превращая лес в кошмар. Собаки лаяли уже совсем близко.

— Эй, девка! — заорал кто-то сверху. — Выходи по-хорошему! Хозяйка велела вернуть тебя живой! Не усложняй!

Я вжалась глубже в своё укрытие. Земля была холодной, мокрой. Что-то ползло по руке — жук или паук. Я не шевелилась.

Шаги спускались в овраг. Медленно, осторожно. Они знали, что я здесь.

Шаги приближались. Я видела в щель отсветы их фонарей.

— Где эта дрянь? — прорычал один. — Изольда с нас шкуру спустит, если мы её упустим.

— Далеко не уйдёт, — ответил второй. — Сказано было доставить живой. Креб за целую девку платит, а не за порченую.

Они прошли так близко, что я слышала их дыхание. Один из них пнул сапогом ствол, возле которого я пряталась. Я зажмурилась, вжавшись в гнилую древесину, уверенная, что сейчас меня найдут.

— Как она вообще смогла добраться сюда?

— Да пёс её знает, не зря же за ней хозяйка погоню послала.

Но они прошли мимо. Их голоса и свет фонарей стали удаляться, пока совсем не стихли.

Я лежала, не смея пошевелиться, ещё очень долго. Тело била дрожь от холода, от боли, от пережитого ужаса. Когда я, наконец, выползла наружу, ночь стала ещё темнее. Я потеряла всякое представление о том, где север, а где юг.

Шла не разбирая дороги, пока не споткнулась о корень и упала ничком в сугроб, разодрав ладони о наст и поцарапав лицо. Острая, пронзительная боль в лодыжке заставила меня вскрикнуть. Попыталась встать, но нога не слушалась. Боль была такой сильной, что перед глазами поплыли тёмные круги.

Холод перестал быть врагом, теперь он казался ласковым любовником, уговаривающим лечь и уснуть. Если засну, то уже никогда не проснусь.

Собрав всё своё упрямство и желание жить, я встала и побрела, прихрамывая, опираясь на палку. Каждый шаг отдавался мучительной болью. Лес казался бесконечным. Я шла, пока силы совсем не оставили меня.

Я упала в сугроб у подножия какого-то замшелого камня и поняла, что больше не встану.

Холод перестал быть мучительным. Он стал убаюкивающим. Веки отяжелели.

“Просто немного отдохнуть,” — подумала я. — “Всего минуту…” И я закрыла глаза.

Сквозь пелену подступающего беспамятства я уловила новый звук.

Он был не похож на голоса погони. Мерный хруст снега под тяжёлыми копытами. Низкий гул мужских голосов, говорящих на незнакомом северном наречии. Звон сбруи и оружия.

Признаться, мне было уже всё равно, кто это: люди Креба или холуи мачехи. Сил на сопротивление больше не осталось. Я даже не пошевелилась, хотя понимала, что если не уползу подальше, меня найдут.

И я поползла, оглядываясь и волоча за собой кровавый след из разодранных ладоней и, как оказалось, разбитого колена.

Впереди проступил силуэт громадного камня,торчащего из земли, как обломанный зуб великана. Межевой Камень. Граница земель МакКейнов.