Книга Учитель Пения, страница 98 – Василий Щепетнев

Вряд ли я убедил его. Для него война была уже историей, а служба — туманным будущим. Он жил в вечном «сейчас», где хотелось курить, потому что холодно, голодно и скучно. Сам я курить бросил. Андрюша так и не курил вовсе, а он сейчас за главного. Родителям я объяснил просто: учителю курить — непедагогично. Плохой пример. Матушка кивнула с одобрением, отец что-то пробормотал про экономию. А экономия и вправду была. Пачка «Севера» — рубль шестьдесят. Если выкуривать по пачке в день — почти пятьдесят рублей набегает за месяц. Четверть моего учительского жалования, которое даже жалованием-то назвать язык не поворачивался. Я его, кстати, ещё и не получал. Проживал остатки остатков. Мысли об этом моросили на периферии сознания, как сегодняшний нудный дождь.

Дождь как раз и прекратился, словно наверху дали команду «отбой» Мы, стараясь идти неслышно, переместились под следующее дерево, опять под каштан. Шагах в тридцати от прежней позиции. Маршрут нам доверили скромный, второстепенный, вдали от главной артерии, где хоть какое-то движение могло быть. Думаю, причиной тому — мой невосторженный ответ Клюеву на его заманчивые перспективы. Наказали малой местью: патрулируй на задворках, с пацанами. Ничего, пустяки. Переживу. На фронте бывало и не такое, вспоминала чужая память. Хотя та, фронтовая, служба хотя бы имела смысл. И оружие.

А здесь… Подчиненные у меня необстрелянные, необученные. Что им делать на главной улице, даже если бы нас туда пустили? Их единственное вооружение — красные повязки из дешевого сатина, уже промокшие и обвисшие. Вы должны влиять на нарушителейавторитетом советского гражданина и силой общественного порицания, сказали на инструктаже. Великий русский авось в чистом виде. Главное — отчитаться. Что вышло столько-то групп. А что это за группы, из кого состоят, на что реально способны — это уже детали. Вторично. Как в тех газетных очерках, которые я иногда, скрипя зубами, читал: «Юные партизаны приняли единственно верное решение: оружие добудем в бою!» Ага. И кто это пишет? Неужели совсем ничего не соображают? Нет, очень даже соображают. Велено писать бодро и героически — вот и пишут бодро и героически. Реальность с её промозглыми дождями, стоптанными ботинками и семнадцатилетними патрульными в поношенных пиджаках остается за кадром.

Патрулировать мне, если вникнуть в чужие воспоминания, было не впервой. Но там, в Праге всё было иначе. Там у меня был «ТТ» в кобуре, тяжелый, холодный, пахнущий оружейной смазкой. А у патрульных, обычно двоих, — «ППШ», с дисками. И ходили мы не по тёмным, вымершим переулкам, а по европейским улицам, освещенным куда лучше, чем здесь. А для тёмных углов у нас были фонари тогда были, и батарейки к ним. Хотя и опасность была настоящая, осязаемая.

А здесь — пацаны. И мирный советский город Зуброво. Какой пистолет? Какие автоматы? У нас даже фонариков-то не было. Вернее, один на троих был, фонарь регулировщика, но бесполезный по причине севшей батарейки. А свежих батареек к нему не укупишь, не было их в Зуброве. Даже в Чернозёмске они были редкостью, появляясь неожиданно и тут же исчезая, как метеоры в небе.

Так и стояли мы — вооруженные авторитетом, повязками и высоким званием советского человека. Три бригадмильца на улице Жданова под каштаном. Я смотрел в темноту и думал. Думал о том, что наша маленькая служба была лишь винтиком в гигантском механизме страны. И что где-то там, за пределами нашего мокрого пятачка, происходят воистину великие дела. Вроде стройки под Зарькой. Где люди, наверное, тоже стоят на страже, в караулах. Но у них были не красные повязки, а настоящие винтовки. Или автоматы. И охраняли они не абстрактный «общественный порядок», а что-то конкретное, важное и, вероятно, непростое. Даже страшное. А я, вместо того чтобы пытаться понять что к чему, руководил здесь двумя заморышами, изображая из себя отца-командира.