Книга Учитель Пения, страница 95 – Василий Щепетнев

— Конечно, сопровождающим, — подтвердил я. — Но Василий Иосифович человек простой, не чинится. Ему не звание главное, а чтобы человек был хороший, надёжный. Так что и обедали мы за одним столом в ресторанчике, и в театре в одной ложе сидели… Ему Прага очень понравилась, Сталину. Старина, архитектура. Чистота тоже понравилось. И то, что его звали «паном генералом» тоже возражений не вызывало. Раз у них так принято, пусть. Да и Симонову это было по душе. Он всё фотографировал, и улицы, и людей. Фотографировал, и что-то записывал в блокнот. Работал, должно быть, над новым романом.

Я замолчал, дав картине закрепиться в их воображении.

Учительская замерла. Мой костюм, мои рассказы, моя уверенность — все это складывалось в новое уравнение. Я был не просто выскочкой в трофейной шкуре. Я был человеком, который общался с теми, о ком они только читали в газетах. Чья биография содержала страницы, недоступные для их понимания. И который, возможно, всё ещё имеет связи.

Екатерина Петровна больше не задавала вопросов. Она отхлебывала чай, глядя в стол. Анна Семеновна и Марья Игнатьевна смотрели на меня с новым, почтительным и осторожным интересом.

— Скажу больше, — я раскрыл портфель, что матушка купила в комиссионке Чернозёмска, роскошный портфель крокодиловой кожи, — он, Симонов, и нас фотографировал. Вернее, остановил прохожего, и попросил сфотографировать нас троих. Проше пане, говорит, и протягивает фотоаппарат. У Симонова хороший фотоаппарат, «лейка». А прохожий что? К нему вежливо, и он вежливо. Так у меня и появилась карточка. В центре Василий Сталин, с одного боку Симонов, с другого я, — и я вытащил карточку, заранее приготовленную для подобного случая. Девять на двенадцать. Обернутую целлофаном, чтобы не захватали чужие пальцы.

— Смотрите. Меня вы, конечно, узнали. Симонов — тот, кто с трубкой. А Сталин — вот он, мне руку на плечо положил.

Тут уж все не выдержали, да и не могли выдержать. Поднялись, подошли, обступили, смотрели на фотокарточку как на реликвию.

Я говорил чистую правду. Так и было, так и было. Правда, Василий не сколько положил руку, сколько держался за меня. Он тогда распробовал сливовицу, а она коварнее водки. Нооб этом я рассказывать не стал. Зато на фото мы как первейшие друзья, не разлей вода.

— Он…

— Не очень похож на отца? — спросил я. — На самом деле очень похож, только не на сегодняшнего, а на молодого. Василию Иосифовичу на фотографии двадцать шесть. Всего на год старше меня. А уже генерал, — и я тихонько вздохнул. Едва заметно, но всё же заметно. Для естественности. — А позади нас — река Влтава и Карлов мост. Будете в Праге — обязательно пройдитесь по мосту. Говорят, к счастью. Может, и суеверие, но всё-таки пройдитесь.

— Как же мы будем в Праге? — спросила химичка.

— По путевке туристической. Выделят в профсоюзе, и поедете. Нет, не сейчас, но в обозримом будущем. Как построят в Чехословакии социализм, так сразу туризм и наладится. Трудящиеся Чехословакии будут ездить к нам, в Советский Союз, а мы к ним. Поближе познакомиться. Мир, дружба. Ать жи́е че́скословенско-сове́тске пржа́телстви!

— Вы чешский язык знаете? — спросила немка.

— Немного. Я же там больше года прослужил, вот и нахватался. Но в Праге и по-немецки понимают. Они ж там сначала под Австрией жили, до двадцатого года, и немецкий был государственным языком. А с тридцать девятого по сорок пятый уже под гитлеровцами. Сейчас, конечно, перешли на родной, на чешский.