Книга Учитель Пения, страница 101 – Василий Щепетнев

— Спокойно, граждане, спокойно. Бригадмил. Кто такие, откуда и куда путь держим?

Свет падал теперь на нас всех. На меня, всего такого правильного военного. На них. Двое — пацаны, ровесники Вани и Васи, глаза круглые, испуганные. А третий — постарше. Лет двадцати, двадцати двух. Лицо узкое, хитрое, глаза бегающие, но сейчас смотрящие прямо. Он и был за главного. В его позе читаласьне столько готовность к драке, сколько раздражение — помешали, сорвали.

— Иди, бригадмил, своей дорогой, целей будешь, — ответил он, голос хрипловатый, с вызовом.

— Неправильный ответ, — сказал я ровно, почти лекторским тоном. — Повторяю второй и последний раз. Кто такие, откуда и куда путь держите.

Он молча смотрел на меня секунду, две. Оценивал. Видел ли фронтовика? Видел парня в военной форме, но в голосе которого что-то непростое. Необычное. Твёрдое.

— Не понимаешь по-хорошему? Тогда смотри, — он медленно опустил мешок на дорогу, правой рукой полез в карман пиджака, достал нож. Лезвие блеснуло тускло в жёлтом свете уличного фонаря.

— Не передумал? Я сегодня добрый, но скоро перестану, — и неожиданно, рывком, бросился на меня, целя ножом в живот.

Ну, это он так думал — неожиданно.

Андрюша бы застыл на месте, непротивление злу насилием. Не мог и не умел. Но я сейчас не вполне Андрюша, даже близко не Андрюша.

Тело сработало само. Без мысли, без команды. Как отлаженный механизм. Шаг в сторону — не назад, а вбок, в его слепую зону. Захват вооруженной руки за запястье и локоть одновременно. Резкий поворот на себе. Упор своим коленом в его колено. И вот он, результат, как в учебнике: противник на мостовой, издающий хриплый стон. Нож отлетел в сторону, зазвенел о брусчатку. У противника, судя по неестественному углу и хрусту, который я скорее почувствовал, чем услышал, закрытый перелом обеих костей правого предплечья. Лучевой и локтевой. Что и требовалось показать.

Его подельники, даром, что моложе и, казалось бы, глупее, оказались умнее в главном — в искусстве самосохранения. Не закричали, не бросились на выручку. Они просто побросали свои мешки, и бросились назад, в тёмный переулок, растворяясь в ней за секунды.

Тут и Ваня с Васей выскочили из тени, инстинкт погони сработал. Пустились за ними.

— Стоять! — рявкнул я. — Стоять, говорю!

Они замерли, оглянулись — кому это я кричу, враги же уходят!

— Вам! Куда вы? А если у тех тоже ножи? Или того хуже?

— Но вы же… одного… — начал Вася, сбивчиво.

— Я — это другое дело, — отрезал я. — Я войну прошёл. А вы нет. Поняли? — Они кивнули, покорные. Я наклонился, подобрал нож.

— Что там, в мешках? — спросил я, кивая на брошенную поклажу.

Ваня и Вася, переключившись на простуюзадачу, подняли мешки, поднесли ко мне, под фонарь.

— Что принес нам Дед Мороз?

Распустили горловину, посмотрели. Второй мешок. Третий.

Во всех было одно и то же. Жестяные банки. Американская тушёнка,. «второй фронт». Откуда? Если из магазина… Но в той стороне нет магазина. Но есть ларек ОРСа леспромхоза. Хотя для ларька больно богато, но кто их, снабженцев, знает.

По июньскому указу, хищение социалистической собственности организованной преступной группой… От десяти до двадцати пяти лет. Расстрел временно отменили, но двадцать пять лет — это тоже смерть, только растянутая, по капле. В пятьдесят третьем, правда, будет амнистия, но об этом знаю один лишь я. И ещё доживи до пятьдесят третьего…