Книга Злодейка желает возвышения, страница 168 – Аника Град, Татьяна Антоник

Он не испытывал сожаления. Лишь странную, светлую пустоту в том месте, где десятилетие гнездилась тяжесть ответственности. Он выполнил свой долг. Выполнил сполна. И так устал от него.

Взгляд его скользнул к высокой фигуре в императорских золотых доспехах, стоявшей рядом.

Юнлун. Он уже не мальчишка, не испуганный щенок, как звали его враги, он вырос и был достоин звания повелителя. Теперь он Сын Неба.

Веймин смотрел на него и видел отголоски того ребенка, что дрожал в заброшенной деревне от страха, но поверх них — крепкую, выкованную сталь характера.

Юнлун научился многому. Политике — не по свиткам, а по шрамам на карте империи и в сердцах людей. Дипломатии — помня цену слов, данных наследнику Чжоу, ныне императору Суань Джэну, с которым у Цянь теперь был не самый прочный, но хотя бы настороженный мир. Но главное — он научился доверять себе, своему суждению.

Друзей у императора было немного. Горстка. Те самые мальчишки и девчонки из походного лагеря, что когда-то делили с ним скудные лепешки и играли в игры.

Он не забыл, как служанка предала свою госпожу. Помнил, как сладкие слова могут быть отравлены завистью. Поразительно, что он не озлобился, но и не доверял кому попало. Яо Вэймин никогда не вмешивался. Мудрый правитель должен уметь разбираться в людях сам. Юнлун стал мудрым.

Церемония началась. Под звуки древних гимнов, под мерный бой огромного барабана, Яо Вэймин неспешно со спокойным достоинством воина, знающего, что битва выиграна, вытащил из-за пазухи нефритовую печать регента.

— Император Юнлун, — голос его, привычный командовать на поле брани, прозвучал ясно и четко, разносясь над замершей площадью. — Десять лет назад Небо и воля твоего брата возложили на мои плечи бремя правления. Сегодня,видя, что дерево твоей мудрости окрепло, а корни милосердия углубились в почву этой земли, я возвращаю тебе то, что всегда было твоим. Прими печать. Правь справедливо. Пусть твое царствование будет долгим, как течение Желтой реки, и благодатным, как дождь после засухи.

Юнлун принял печать. Его пальцы крепко сомкнулись на холодном нефрите. Он не стал произносить длинной речи. Он встретил взгляд Яо Вэймина и низко, глубоко поклонился. Не как подданный властителю, а как ученик учителю, как сын отцу.

— Благодарю тебя, дядя, — сказал он, и только Яо, стоявший в шаге, уловил легкую дрожь в его голосе, которую не слышал никто другой. — За твою крепкую руку, что направляла корабль империи сквозь шторма. За твои уроки, что были острее меча и ценнее золота. Твой долг исполнен. Отдыхай. Моя империя всегда будет твоим домом.

В этот момент, глядя на молодого императора, Яо Вэймин почувствовал то, что редко посещало его суровое сердце — чистую, незамутненную гордость. За то, что из горького семени, брошенного в разгар интриг, выросло такое сильное, прямое дерево.

Поместье Шэнь, вернее, теперь уже поместье Яо, утопало в зелени и тишине. Оно стояло в стороне от столичной суеты, на пологом холме, с которого открывался вид на бескрайние рисовые поля, золотеющие к осени. Здесь пахло не пылью дворцовых коридоров и дымом курильниц, а влажной землей, речной прохладой и сладким ароматом османтуса, посаженного у входа.

Яо Вэймин, скинувший парадные одежды и облаченный в простой хлопковый халат, сидел на широкой веранде, выходящей в сад. В руках у него был свиток с докладом о состоянии дамб на севере — старые привычки умирали с трудом. Но читал он его вполглаза.