Книга Злодейка желает возвышения, страница 166 – Аника Град, Татьяна Антоник

— Пьем за Регента и его Демоницу! — донесся чей-то хриплый, подвыпивший возглас из дальнего конца зала, и на миг воцарилась шокированная тишина.

Кэ Дашен, сидевший неподалеку, замер с чашей у губ, его хищные глаза сузились, высматривая, кого бы за это казнить.

Яо Вэймин неожиданно рассмеялся. Тихий, низкий смех, который услышала только я, потому что он был обращен в мою сторону. Он поднял свою нефритовую чашу не к сановникам, а будто к той самой невидимой толпе за стенами.

— Демоница, — произнес он громко.— Да, мы обязаны ее чествовать. Демоница, которая спасла вашего императора, которая делила с солдатами скудный паек в походном лагере, которая, как говорят, может одним взглядом обратить в бегство целое войско. — Он повернулся ко мне, и в его взгляде плясали искры. — Так выпьем же за мою Демоницу. Пусть ее силы и впредь оберегает империю Цянь. А ее характер… — он сделал паузу, и уголок его рта дрогнул. — …пусть и дальше держат мужа в тонусе.

Грохот одобрения, смех, радостные крики потрясли своды. Даже самые чопорные старики позволили себе улыбнуться. Народное прозвище, изначально обидное, было не просто признано — оно было возведено в ранг почетного титула. Он вернул мне честь. Люди перестали видеть во мне злодейку, интриганку. Теперь я предстала сильной, неукротимой женщиной, которая была достойна их железного генерала и регента.

Пир длился до глубокой ночи, пока луна не поднялась над дворцовыми крышами. Наконец, с соблюдениемвсех церемоний, нас проводили в личные покои. Двери с мягким стуком закрылись, и нас, наконец, окутала благословенная, звенящая тишина.

Только теперь я позволила себе выдохнуть. Тяжесть парадного головного убора, казалось, вдавила меня в пол. Я стояла посреди комнаты, залитой мягким светом праздничных фонарей, и вдруг почувствовала невероятную, почти детскую усталость. Все кончилось. Буря утихла. И теперь нужно было научиться жить в этой тишине.

Яо Вэймин подошел сзади. Его движения были беззвучны, как у крупного хищника. Я почувствовала тепло его тела, прежде чем ощутила прикосновение пальцев к моим волосам. Он, не торопясь, со странной, почти церемонной бережностью, начал извлекать одну за другой золотые шпильки и нефритовые гребни. Каждый жест был медленным, намеренным, неторопливым.

Последней он снял ту самую шпильку. Шпильку из золота с камнем в виде пиона.

Он задержал ее в пальцах, и я, обернувшись, увидела, как он разглядывает ее при свете.

— Я берег ее все это время, — сказал он тихо, не отрывая глаз от моего сокровища. — Хранил еще с того дня на рынке, когда ты, вся перепачканная пылью и отчаянием, бросила ее в грязные ладони аптекаря, как последнюю надежду. Я выкупил ее у него через час. Не знал даже, зачем. Просто… не мог позволить, чтобы она пропала. Не хотел, чтобы эта частица тебя канула в никуда.

Он поднял на меня взгляд. В его очах не было насмешки. Была лишь глубокая, бездонная усталость воина, дошедшего до конца пути, и какое-то новое, трепетное чувство, которое он еще не до конца понимал сам.

— Теперь она по праву твоя, — он протянул мне шпильку. — Вернее, всегда была твоей. Я был лишь… ее хранителем.

Я взяла шпильку. Металл, согретый его пальцами, казался живым. Я вспомнила тот день: свой страх, его высокомерный взгляд, унижение и яростную надежду. Как далеко мы ушли с тех пор. Как много крови, слез и предательства пролегло между тем мгновением и этим.