Книга Злодейка желает возвышения, страница 142 – Аника Град, Татьяна Антоник

— Генерал, вы не имеете права! — ошалел евнух.

Но Яо Вэймин его проигнорировал.

— Окажи ему все подобающие почести, — продолжал он разговаривать со своим помощником, — но за ворота лагеря не выпускай. Пусть его господин поскучает в неведении. Подумает, что мы дрогнули и совещаемся. Змея, не знающая, куда скользнуть, становится уязвимой.

Его друг коротко кивнул, без лишних слов поняв стратегию. Унизительное молчание в ответ на наглый ультиматум — вот лучший ответ Шэнь Мэнцзы. Пусть шакал гадает, то ли его посла убили, то ли пьют с ним чай, то ли готовят в обмен на заложников.

Оставшись один, Яо Вэймин медленно опустился в кресло. Тело, закаленное в сотнях битв, вдруг почувствовало непомерную усталость. Он прикрыл веки, пытаясь отогнать наваждение, но под ними продолжали плясать тени: отрезанная прядь волос, иероглифы, выведенные дрожащей рукой, бездонный ужас в глазах матери Улан.

"Отдохнуть, — приказал он себе. — Хоть на пару часов. Завтра… нет, уже сегодня… нужны будут ясная голова и твердая рука".

Но сон бежал от него, как от преследователя. Он ворочался на походной кушетке, вглядываясь в потолок шатра, где плясали отсветы ночных факелов. Страх впивался когтями в горло.

Он уже терял брата-императора. Потерять еще и мальчика, и эту неукротимую, безумную, единственную женщину… это было выше его сил. Он, генерал Яо Вэймин, перед которым трепетала вся империя, чувствовал себя беспомощным, как ребенок, зажатый в тиски судьбы, которую не мог разбить своим мечом.

Перед рассветом, когда небосвод на востоке стал чуть менее черным, изможденное тело наконец поддалось, и сознание погрузилось в пучину тяжелых, как гранит, воспоминаний.

Ему снилось, что он снова стоит у подножия лестницы, ведущей к Запретному Городу. Всюду пахло дымом и запахом крови. Сердце его пылало праведным огнем ненависти к женщине в алом, что стояла наверху. Наглая, прямая, гордая, словно не она повергла Цянь в хаос, словно не она затеяла междоусобицу.

Он ненавидел ее за каждую каплю пролитой крови, за каждую сломанную судьбу. Но сквозь эту ненависть пробивалось странное, неискоренимое восхищение.

Как? Как она, сосланная и униженная, сумела пройти этот жестокий путь? От сосланной в глушь госпожи до всесильной императрицы и потом до регента? Это был путь тигрицы,одиноко пробивающейся сквозь джунгли интриг и предательств. И он, Яо Вэймин, был вынужден признать ее силу.

Он поднимался по ступеням. Она спускалась навстречу, ее алое платье развевалось, как окровавленное знамя. Их глаза встретились, и в ее взгляде он читал не страх, а вызов, смешанный с усталой обреченностью.

— Яо, когда ты стал мятежником? — спрашивала бесстыдно она.— Этого преступления тебе не спустят.

— Мятежником? — поразился он ее незамутненности. — А не ты ли, изменница Улан, повергла всю Цянь в пучину междоусобиц?

Он заметил, что это ее задело. Неужели демоница умеет признавать свои ошибки?

Он ждал от нее подвоха, коварства, но она лишь затравленно огляделась.

— Если я на все соглашусь, если признаю свои ошибки, ты спасешь Юнлуна?

Генерал едва ли не присвистнул.

— Пожертвуешь собой, ради юного императора? — насмешливо спросил он. — Поиграешь в благородство?

— Пожертвую. Поклянись, что Юнлун выживет.

— Хорошо, — кивнул мужчина, — пусть так и будет.