Книга Злодейка желает возвышения, страница 139 – Аника Град, Татьяна Антоник

Матушка Улан почтительно промолчала, хоть побледнела пуще прежнего.

В шатер вошел молодой евнух в парадных одеждах, явно демонстрирующих то, что посланник действительно прибыл из Запретного города. Евнух медленно, с преувеличенной церемониальностью, преклонил колено и протянул два свитка и шелковый мешочек.

— Что это? — презрительно спросил Яо Веймин.

— Письмо от господина Шэнь Мэнцзы и вдовствующей императрицы, — возвестил посланник. — И дар так же.

Яо Вэймин взял свитки. Первый был тяжелым, на нем красовалась огромная императорская печать, поставленная, без сомнения, рукой узурпатора. Он развернул его. Глаза скользнулипо выведенным тушью иероглифам, полным наглого высокомерия. Ему предлагали, нет, приказывали — явиться одному, сложить оружие и пасть ниц перед "регентом" Шэнь Мэнцзы. В обмен на что? В обмен на две жизни. Шэнь Улан и юного императора Юнлуна.

Тишина в шатре стала абсолютной, давящей. Яо Вэймин не издал ни звука. Он медленно свернул первый свиток, его лицо не выдавало ни единой эмоции, будто вырезанное изо льда.

Что? Шэнь Улан у него? И Юнлун? Но это бред. Он видел обоих утром.

Затем он взял второй свиток. Он был меньше, легче. Он развернул и его.

И мир перевернулся.

Он узнал этот почерк — стремительный, уверенный, с легким, едва уловимым наклоном, который всегда выдавал ее торопливость. Буквы плясали, были неровными, словно рука, выводившая их, дрожала от страха или отчаяния.

Генерал читал, и каждое слово вонзалось в его сердце острее отравленной стрелы. "Тьма, что хуже смерти"... "безумец"... "умоляю"... "любая цена"... "послушная невеста".

Он немедля распахнул мешочек. Из него на ладонь выскользнула тонкая, шелковистая прядь волос. Черная, как крыло ворона, как ночь над рекой, в которой он впервые увидел ее отражение. Он поднес ее к лицу, и тонкий, едва уловимый аромат жасмина и персика, ее аромат, ударил ему в голову.

И в этот миг что-то в нем надломилось. Каким-то образом Шэнь Мэнцзы и Джан Айчжу пленили его женщину и брата. Все выпало из его рук, пока он осознавал произошедшее. Он стоял, а госпожа Хэ Лисин подняла свиток и, конечно, узнала, почуяла, что отрезанные волосы принадлежат ее дочери.

Раздался тихий, мягкий стон, и затем глухой удар. Хэ Лисин, не выдержав напряжения, молча, как подкошенный колос, осела на пол. Ее хрупкое тело стало бесформенным пятном на грубых шкурах.

Это падение вернуло Яо Вэймина в реальность. Он резко поднял голову. Его взгляд, еще секунду назад отрешенный, теперь пылал холодным синим огнем.

— Лекарей сюда, быстро, — повелел он Кэ Дашену.

Они ворвались в шатер, словно испуганные перепела, заслышав команду его помощника. Движения были резкими, полными подобострастной суеты. Они подхватили легкое тело Хэ Лисин и уложили ее на походное ложе, а после поднесли к носу ароматный бальзам. Вскоре она затрепетала, и из груди вырвался тихий, разбитый стон, сменившийся глухими, надсадными рыданиями. Слезы,наконец, прорвали плотину, и она забилась в истерике, причитая о дочери, о ее черных, столь гордых волосах, отрезанных рукой недруга.

Яо Вэймин стоял неподвижно, сжимая в руке тот самый злополучный свиток. Плач Хэ Лисин бился о его сознание, как волны о скалу, каждая слеза матери жгла его раскаленным железом.