Книга Злодейка желает возвышения, страница 106 – Аника Град, Татьяна Антоник

С губ сорвалась горькая усмешка. Я, Шэнь Улан, когда-то державшая в страхе весь Запретный город и империю, теперь лежу и терзаюсь, как наивная девица, из-за того, что мужчина не пришел утешить. Как низко я пала, как ослабела.

Внезапно снаружи донесся нарастающий шум. Приглушенные команды, лязг железа, ржание коней, тяжелый грохот повозок.

Они выступают. Он ведет их брать город, уходит на войну. И даже не соблаговолил… даже не захотел увидеться.

Эта мысль обожгла сильнее любого упрека. Мы не обменялись ни взглядом, ни словом. Он оставил меня здесь, как ненужную, отработанную вещь.

Я было вскочила, чтобы проводить войско взглядом, но голова моментально закружилась.

— Не стоит мешаться под ногами, Улан, — снова до меня дотронулась мать, но теперь ее тон стал серьезнее. — Это не твоя забота. А он делает то, что должен. Работа мужчины снаружи, на ветру и под солнцем. Работа женщины внутри, сохранять тепло очага и не мешать. Ты переступила черту, дитя мое.

— Матушка, я так давно ее переступила, — кивнула я, — давай не будем продолжать эту беседу? Пожалуй, я отдохну. Посплю.

Сон, к сожалению, так и не соизволил снизойти на меня. Он прятался где-то за гранью сознания, пугаясь той бури, что бушевала у меня в душе. Вместо отдыха я занялась бессмысленными, суетливыми делами: перебрала свитки с отчетами о поставках, но не прочла ни строчки, попыталась наладить прялку, что подарила одна из женщин, но пальцы не слушались, и тонкая нить рвалась снова и снова. Вся моя воля, все мое внимание были прикованы к горизонту, за которым лежал Линьхуай.

Оттуда слышался тревожный, разъедающий душу, шум.Кричали люди, слышался лязг оружия и ругань командиров. Ветер доносил до нас запах жженой травы и дерева. От всего бежали мурашки по коже. Я бывала в переделках, уже не раз находилась на краю гибели в этой жизни, но слышать истинную войну было страшно.

Женщины, оставшиеся в лагере мужчины постоянно всматривались в даль. Все мы, не сговариваясь, затаили дыхание и будто стали единым организмом. Почти все помалкивали, вслушиваясь в грохот и гадая, на чьей же стороне удача. Лица казались невозмутимыми, но руки, бессознательно сжимающие края одежд, выдавали внутреннее напряжение.

Внезапно наступила тишина...

Сначала это принесло облегчение, но почти сразу же ему на смену пришла новая, более изощренная пытка — неизвестность. Она длилась целую вечность, растянувшуюся в час. Мы пялились на дорогу, и каждая секунда отзывалась во мне гулкой болью, как иголка соперницы, спрятанная в платье.

Наконец, на горизонте показался всадник. Посланец. Он мчался во весь опор, поднимая за собой облако пыли. Сердце мое екнуло, предвкушая весть. Лагерь встрепенулся, как роща, в которую ворвался ветер.

— Город взят! — крикнул гонец, едва спрыгнув с коня и докладывая генералу, чье имя я не запомнила. — Войско Фэнмин разбито. Кто не пал — взят в оковы. Наместник Цзян Цзунжэнь пытался бежать, но стрела господина Кэ Дашена настигла его. Презренный пес нашел свой конец в грязи.

От этих слов я непроизвольно вздрогнула. Весть о смерти всегда пахнет кровью, даже если это смерть врага. Да и лицо посланца мне не нравилось.

Что-то было не так. Несмотря на победу, мужчина оставался мрачным. Из-за его спины уже доносился глухой, нестройный гул возвращающегося войска. Не было победных кличей, не было гордых песен. Они шли тихо, как призраки, и от этого безмолвия по спине пробежал холодок.