Книга Спасите, меня держат в тюряге, страница 7 – Дональд Уэстлейк

– Ни в коем случае не ходи в душ в понедельник и четверг, – сказал мне Корс, закатывая при этом глаза.

На работе Корс тоже стал моим Вергилием.[8]Мне предстояло занять его должность, и в течение недели, что была для Корса последней, а дляменя – первой, он показывал мне, как тут всё устроено.

Работа была несложной и в каком-то смысле приносящей удовлетворение. Я сидел за деревянным столом; слева от меня лежала стопка узких бумажных конвертов, а справа – стопка свежеокрашенных номерных знаков. Передо мной помещался резиновый штамп, вроде тех, что используют в супермаркетах для ценников, и штемпельная подушечка. Я брал два верхних знака из стопки и, убедившись, что на них был нанесён один и тот же номер и что краска не размазалась, вкладывал их в конверт. Потом настраивал резиновый штамп на ту же последовательность букв и цифр, что на номерных знаках, прикладывал его к штемпельной подушечке, затем к конверту и перебрасывал конверт со знаками на дальний край стола. Там жилистый татуированный мужик по имени Джо Уилер сверял номер со своей накладной и складывал конверты со знаками в картонную коробку, которую позже отправляли в Департамент транспортных средств в Олбани.

Эта неделя, проведённая с Питером Корсом, вызывала немного странные чувства. Он проработал здесь тридцать семь лет; тюрьма выжала из него все соки, высосала жизнь – он походил на больного раком, замороженного на пороге смерти в надежде на излечение в будущем – и вот он уходил. А я пришёл занять его место – его камеру и его работу, и перенять его отношения со старыми приятелями. Я с нетерпением ожидал, как начну новую жизнь в тюрьме, но это было уже чересчур.

Ночью Корс всегда хранил свой протез нижней челюсти в стакане с водой под койкой. В ночь перед его отбытием я спрятал челюсть в изножье кровати. Когда Корс обнаружит её, то решит, что забыл снять челюсть на ночь, та вывалилась во сне и закатилась на другой конец постели.

Но чего я не ожидал – того, что Корс не найдёт свою челюсть. Не могу понять почему; не так уж хорошо она была спрятана. Встав утром, он, конечно, вышел из себя. Но, когда я уходил на работу, Корс как раз перетряхивал одеяло. Я полагал, через несколько минут он отыщет и вставит свои зубы на место.

Однако вечером, когда я перебрался на опустевшую койку Корса, его протез нижней челюсти по-прежнему лежал там. На некоторое время меня охватили угрызения совести, отчасти потому, что я сам старался завязать с подобными розыгрышами. Но в конце концов я пришёл к мысли, что половина комплекта зубов Корсу всёравно ни к чему. Ему лучше начать с чистого листа, чем пытаться совместить цивильную верхнюю челюсть с этими жуткими казёнными чудовищами.

Три недели спустя меня перевели на другую работу. Охранник по фамилии Филакс, испытывающий ко мне глухую угрюмую неприязнь, вызвал меня на перекличке после завтрака и велел больше не приходить в цех по изготовлению номерных знаков, а явиться в спортзал к десяти часам.

– У тебя новая работа, – буркнул он.

– Спасибо.

– Не благодари. Многие из нас пытались убедить начальника тюрьмы вообще никуда тебя не назначать.

Я не понимал причин такого обращения. С тех пор, как я оказался здесь, я никому ничего не сделал, не считая казуса с челюстью Корса, дверной ручки начальника и небольшой проказы с перцем в столовой (дважды). Но ничего такого, что указывало бы на меня. Просто Филакс ни с того ни с сего меня невзлюбил.