Книга Спасите, меня держат в тюряге, страница 109 – Дональд Уэстлейк

В пятницу двадцать седьмого мая охранник Стоун явился за мной в камеру, чтобы вновь сопроводить в кабинет начальника тюрьмы. Внезапно оживившись, я спросил:

– Что-то случилось? Нашли ещё одно послание? Поэтому он меня взывает?

– Нет, – ответил Стоун. – Прошёл ровно месяц, и ничего не случилось – никаких новых посланий. Поэтому-то он тебя и вызывает.

В его тоне звучало мрачное удовлетворение.

Мы пересекали двор – я впереди, Стоун следом – когда на пути попалась группа новоприбывших, всё ещё в гражданской одежде. Я шёл мимо них, опустив голову и погружённый в свои мысли, когда вдруг узнал одного из новеньких – это был Питер Корс!

– Питер! – воскликнул я и остановился так резко, что Стоун налетел на меня.

Питер во всю ширь улыбнулся беззубым ртом и громко вскричал:

– Гарри, как твои дела? Я же говорил, что вернусь!

– Топай дальше, – велел Стоун, слегка подталкивая меня в спину.

Я пошёл, но обернулся и крикнул Питеру:

– Как тебе это удалось?

Питера тоже заставили идти. Он сложил ладони рупором и крикнул:

– Я насрал на кладбище!

«Надежда есть, – подумал я. – Надежда есть для всех. Если Питер Корс смог вернуться сюда, то я тоже смогу преодолеть любые трудности. В конце концов у меня-то все зубы на месте».

И половина его зубов тоже.

Начальник тюрьмы сидел за столом, отец Флинн снова стоял сбоку. Стоун по своему обыкновению остался у дверей, чтобы комментировать происходящее, переминаясь с ноги на ногу.

– Кюнт, мне жаль это сообщать, – сказал начальник тюрьмы Гадмор, – но с тех пор, как я лишил тебя привилегий, абсолютно ничего не произошло.

– Я понимаю, начальник, – ответил я.

– А история с облатками для причащения, – продолжил он, – вышла за рамки розыгрыша или шутки. С точки зрения католика – дело очень серьёзное.

– Я понимаю, сэр, – сказал я. – Некоторые ребята из паствы отца Флинна пытались донести это до меня.

– Надеюсь, ты к ним прислушался, – заметил отец Флинн.

– Трудновато прислушаться к кулакам, – ответил я.

Начальник поднял руку.

– Давайте не будем отвлекаться от сути вопроса. А она состоит в том, что осквернение религиозных символов – дело серьёзное, и отец Флинн требовал более строгого наказания, чем простое лишение привилегий.

– Да, сэр, – сказал я.

– Отец Флинн, – продолжал начальник тюрьмы, – написал своему монсеньору, тот позвонил губернатору, а губернатор перезвонил мне.

– Да, сэр, – ответил я.

Впервые я уловил намёк на то, что начальник тюрьмы Гадмор, возможно, недолюбливает отца Флинна, но его личные чувства к священнику вряд ли могли мне помочь. Дело зашло слишком далеко, насколько я понял.

– Хочу, чтобы ты знал, – сказал начальник тюрьмы, – против тебя выдвигаются обвинения. В следующем месяце ты предстанешь перед большим жюри[56]округа Монекуа.[57]Губернатор считает, что суд окончательно установит истину и положит конец всей этой неопределённости.

– Да, сэр, – сказал я.

– К сожалению, – добавил Гадмор, – это означает, что вся правда выплывет наружу, Кюнт.

– Сэр?

– Я говорю о твоих действиях в отношении товарищей по заключению, – пояснил он.

То есть о моих розыгрышах.

– Они узнают?

– Неизбежно.

– Что узнают? – сверкнув глазами, спросил отец Флинн.

– Всему своё время, отец, – сказал начальник тюрьмы, затем снова обратился ко мне: – Я хотел предупредить тебя заранее. Если у тебя есть мысли, как исправить эту ситуацию, то, думаю, самое время этим заняться.