Книга Спасите, меня держат в тюряге, страница 108 – Дональд Уэстлейк

– Вы правы, сэр, – выдавил я.

– Это всё, – сказал он. – Можешь идти.

– Это всё?! – воскликнул отец Флинн. Он, несомненно, ожидал увидеть, как меня сжигают на костре.

Но начальник тюрьмы объяснил ему:

– Пока у нас нет доказательств ни той, ни другой версии событий, ничего другого не остаётся. – Он кивнул мне, давая понять, что я могу идти.

Но, стоило мне направиться к выходу из кабинета, меня окликнул отец Флинн:

– Эй, ты, как тебя там?

– Кюнт, отец, – сказал я. – С умлаутом.

– Я тебя запомню, Кюнт, – сказал капеллан. – И, думаю, несколько благочестивых католиков, содержащихся в этом заведении, тоже тебя не забудут.

– Я ни в чём не виноват, – сказал я, но он уже повернулся ко мне спиной.

И я покинул кабинетначальника тюрьмы, чтобы приступить к отбытию своего срока в аду.

Месяц, прошедший со среды двадцать седьмого апреля до пятницы двадцать седьмого мая, стал самым ужасным месяцем в моей жизни. Во-первых, я был в тюрьме.

Ну, раньше я тоже был в тюрьме, но скорее в качестве гостя или постояльца, чем узника. Но с двадцать седьмого апреля я превратился в настоящего заключённого, без оговорок.

Чем занимается заключённый? Он встаёт в полвосьмого утра и прибирается в камере. Он поглощает завтрак. Он может часок погулять во дворе, а остальное время до обеда проводит в камере. Потом обед. После он может часок погулять во дворе, а остаток дня проводит в камере. Он съедает ужин. Проводит вечер в камере и ложится спать. Долго не может заснуть.

Чем ещё может заняться заключённый? Раз в неделю он получает разрешение сходить в библиотеку и взять три книги. Если у него полные привилегии, он работает где-то в тюрьме. С частичными привилегиями он хотя бы может гулять по территории тюрьмы бо́льшую часть дня, раз в неделю посмотреть кино или торчать в библиотеке, сколько влезет, читая какой-нибудь журнал. Но без привилегий он просто сидит у себя в камере и пытается растянуть свои три книги на всю неделю. Никаких фильмов, никаких прогулок, никакой работы – ни-че-го.

Это невероятно скучно. Скука – ужасное наказание, едва ли не самое суровое долгосрочное воздействие, каким можно отяготить человека. Когда скучно – это очень плохо. Я не знаю, как ещё донести эту мысль, не рискуя наскучить, а этого, видит Бог, я не хочу.

Единственной передышкой от скуки изредка становились нападения на меня благочестивой паствы отца Флинна. Они были потенциально опасны, поскольку обычно набрасывались ватагой из десяти-двенадцати человек, но я быстро сообразил устремляться к ближайшему охраннику, завидев приближающуюся плотную группу здоровяков, так что им пока не удавалось меня искалечить. Однако в этой ситуации даже принадлежность к группе крутых парней из спортзала не могла меня защитить, что ещё больше усиливало ощущение оторванности от прежней жизни.

У меня было мало возможностей устраивать розыгрыши, да и желания не возникало. Я был слишком подавлен. Я жил ради редких сообщений на словах от Мариан, передаваемых мне Максом; писать записки было слишком рискованно. Каждое утро я просыпался с надеждой, что сегодня обнаружится новоепослание – сегодня, сегодня, сегодня.

Но увы. Этот мерзавец снова затаился. День за днём проходили без посланий, и каждый такой день лишь укреплял убеждение начальника тюрьмы, что виноват всё-таки я.