Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 78 – Дарья Иорданская

– Вот и славно, – кивнул Лихо. – Доброго вам вечера, Михайло Потапович. Примочку на глаз положить не забудьте, а то к утру заплывет.

Разговор этот, вполне ожидаемый, Лихо раздосадовал. К слухам вокруг своей персоны он давно уже привык и не уставал поминать всякому, возмущающемуся слухами, что «на каждый роток не накинешь платок», однако же… Раздражение никуда не уходило. Ну отчего бы не придумать какой слух поинтереснее? И кто повторяет его? Михайло Потапович, о котором Лихо был лучшего мнения.

– Засиделся я на одном месте, – проворчал Лихо.

Нигде он не задерживался прежде больше чем на пару недель. Требовалось разрешить дело и найти виновного – пожалуйста. Ради этого Лихо был готов хоть куда отправиться, прибывал, разрешал все проблемы, а после возвращался в Петербург, но и там оставался недолго. Выпить чашку чая на Невском у Абрикосова, посетить Государя, с Дрёмой прогуляться по Летнему саду, и снова в дорогу. А тут, надо же, полгода сидит, и вроде бы в отпуске, здоровье свое поправляет в цветущей провинции, а на деле устал еще больше, чем в столице.

Возле дома Залесских Лихо помешкал. К себе бы уйти да спать лечь. Вот только дом заброшенный не даст ему покоя, обернется в итоге жестокой мигренью, от которой не спасут настои и чаи Олимпиады.

Поднявшись на крыльцо, Лихо постучал. Служанка, открывшая дверь, указала ему в гостиную и молча удалилась доложить о госте. Лихо даже имени молодой женщины не знал и не вполне был уверен, что она вообще человек. Ни чувств у нее не было, ни мыслей, ни страхов, одна только покорность. Так и Олимпиада выглядела, когда он впервые увидел ее за тем ужином.

– Нестор Нимович! Какая радость видеть вас! – Акилина Никитична протянула руку для поцелуя, улыбаясь сладко и лживо. – Вы присаживайтесь. Может быть, чаю?

– Не откажусь, Акилина Никитична. – Лихо сел, не сводя с ведьмы глаз.

Хозяйка дома суетилась, продолжая постреливать улыбками, но видно было, что гость начал тяготить ее, едва вошел. А ведь совсем недавно она с радостью у себя принимала члена Синода и даже, кажется, этим хвасталась. Так откуда же такая перемена? С чем она связана?

– Я ведь к вам по делу, Акилина Никитична, за советом, – сказал Лихо, когда хозяйка разлила наконец-то чай и села.

– Приятно знать, Нестор Нимович, что и скромная провинциальная ведьма может быть полезной Синоду, – улыбнулась Акилина Никитична так, что у Лихо разом свело оскоминой зубы. – Так что же, дело пытаете, али от дела лытаете?

Лихо на ее улыбку ответил вполне любезно:

– Вы мне, Акилина Никитична, не расскажете о заброшенном доме в ткацкой слободе? Том, что как раз напротив церкви?

– Заброшенный дом? – Ведьма удивленно вскинула брови. – О чем это вы, Нестор Нимович? Нет там никакого дома и отродясь не было. Пустырь там.

– Как это – не было?

Лихо вспомнил тут свои ощущения, ту пустоту за спиной. Обычно всякие чародейские дела на него не действовали, но вот тут он испытал-таки страх, холодок, точно дыхнул кто в спину морозцем. Отодвинув чашку, Лихо извинился, вышел из дома Залесских и поспешно перешел на бег. И все равно – не поспел. Когда он добрался до слободки, на месте дома остались только пустырь и пятна крови, обильно покрывающие траву. И больше ни единого следа: ни жилья, ни человека, ни присутствия чего-либо необычного, сверхъестественного. Только чувство пустоты еще оставалось, ощущалось оно, если встать в центре пустыря и глаза закрыть. Но и оно вскоре сошло на нет.