Онлайн книга «Чёрт на ёлке и другие истории»
|
Прясть Олимпиада умела с детства, и занятие это было сакральное. Нет, конечно, новомодные прядильные машины на фабриках могут прясть, когда им вздумается, но люди знающие не садятся за прялку по праздникам, чтобы не накликать беду. Соседи же, наоборот, в святые для прочих дни и прядут, и нитки мотают, и при всем при том косо посматривают на нарушителей запретов. – Вчера ведь Вознесение было? Лихо нахмурился. – Вроде бы… – Наш день, – кивнула Олимпиада, склоняясь к прялкам. – Какой-нибудь кикиморе могло прийтись не по вкусу, что девицы прядут в святой праздник. – Соседний дом повнимательнее осмотреть надо, – согласился Лихо. – Что с самими прялками? Олимпиада коснулась самопрялки, колесо повернула, тронула кончиком пальца веретено. – Никогда на такой не пряла, даже близко, признаться, не видела. Старая вещь, отменной работы, но… прялка как прялка. Да и остальные тоже. Не ведьминские. Ни особых знаков, ни подкладов я не вижу. – Ладно, примем за рабочую гипотезу, что кого-то из Соседей девицы своим поведением разозлили… Лихо кивнул задумчиво, прялку в сторону отложил и снова предложил Олимпиаде руку. – Зайдем в соседний дом. Переступая порог, Олимпиада ощутила вдруг страшный холод. Поясницу сковала жуткая боль, она пошатнулась и упала бы, не подхвати ее Лихо. Вынеся ее из комнаты, только в коридоре, почти у входа, Лихо поставил ее на ноги. Олимпиада все никак не могла отдышаться. Странное и страшное чувство заставляло ее трястись, и никак не удавалось взять себя в руки. – Ме-мертвый там был! – выдавила она наконец. – Кто-то мертвый! – Помимо четырех девиц-покойниц? – уточнил Лихо. – Такой мертвый, который ходит. Лихо вывел ее из дома. – Вот что, Олимпиада Потаповна, идите-ка вы домой и отдохните. В управление больше не возвращайтесь и лучше всего ложитесь спать. Дальше уж я сам. Олимпиада с большой неохотой выпустила его руку, на которую опиралась, и сделала шаг назад. – Городовой, проводите Олимпиаду Потаповну. Олимпиада отмахнулась. – Я сама. Сама. Лихо ее, конечно, слушать не стал и городового отправил. Впрочем, тот не надоедал, на глазах не маячил, а просто шел, отставая на несколько шагов, и Олимпиаде от этого было куда спокойнее. Она прошла через слободу, в центре города стало полегче, она даже перестала комкать край платка и плечи расправила. Неподалеку от дома Олимпиада остановилась, кивком поблагодарила городового и сунула ему в руку несколько монет. Отнекиваться мужчина не стал. Толкнув калитку, Олимпиада шагнула на двор и первым делом заглянула в сад, где буйно разрастались травы. Против них Лихо, отличающийся на удивление тонким обонянием, не возражал и даже сказал как-то, что мятные настои Олимпиады помогают от головной боли лучше дорогих патентованных лекарств. Пил он, правда, такой настой всего единожды, так что Олимпиада сочла это бессовестным комплиментом. – А что же любовник тебя до дома не провожает? Олимпиада распрямилась и посмотрела на мать. Акилина заглядывала через забор и жадно взглядом общупывала дочь, точно ожидала увидеть какие-то изменения. «Ведьмы наши слишком увлеклись евгеникой», так сказал Лихо. – О чем вы, маменька? – спросила Олимпиада устало. – Об этом хлыще столичном. – О Несторе Нимовиче? – Олимпиада хмыкнула. – Не вы ли его совсем недавно у себя принимали, обедами кормили. |