Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 74 – Дарья Иорданская

– Идемте, Олимпиада Потаповна. Может, ваше чутье что-то подскажет.

– Нет его, – отмахнулась Олимпиада, но пошла рядом, опираясь на предложенный локоть и словно бы не замечая, как на них всё поглядывали с недоумением, иногда даже с неодобрением. Супруг ее, ведьмак Штерн, особым уважением среди горожан не пользовался, хотя и вменить ему вроде бы было нечего. Однако же никто не удивился, когда он оказался убийцей. Возможно, и Олимпиаде Потаповне приписывали какие-то дурные качества, которыми она, несомненно, не обладала. А может быть, удивляло прохожих, что вдова Штерн расхаживает под руку с убийцей мужа.

– Вас это не беспокоит? – спросил Лихо. Олимпиада приподняла брови, и он уточнил: – Я убил вашего мужа, а сейчас вы так или иначе, но зависите от меня. Вам это не кажется…

– Я благодарить вас должна за смерть Василия, – слабо улыбнулась Олимпиада. – Как там в романах? На колени пасть и руки целовать.

– Это лишнее.

– Вот и я так думаю. Видите ли… – Олимпиада замялась, подбирая слова. – Штерн был… Я была ему подходящая жена как ведьмаку. Но… и слова-то подобрать невозможно. Но совершенно не подходила ему как мужчине, как личности, как некоему Василию Штерну. Едва ли я смогу это толково объяснить тому, кто к колдунам не относится.

– Ведьмы наши слишком увлеклись евгеникой, – кивнул Лихо.

Олимпиада улыбнулась чуть шире.

– Да, вы, конечно, поймете. Вы ведь – член Синода. Штерн ожидал, что у нас родится сильный колдун. Знаете, он был совершенно убежден, что родится мальчик. Но год прошел, два, пять… В последние года полтора он был совершенно невыносим.

– Вы постарались, Олимпиада Потаповна? – усмехнулся Лихо.

– Я, Нестор Нимович, не племенная корова.

– Мы пришли. – Лихо аккуратно отнял свой локоть и распахнул перед Олимпиадой дверь. – Проходите, Олимпиада Потаповна.

* * *

Изнутри пахнуло кровью и могильным холодом. Олимпиада поежилась, спустила платок с головы на плечи и плотнее в него закуталась, хотя тонкая шерсть едва ли была надежной защитой от дыхания смерти. Смерть была жуткой, мучительной, и Олимпиада это чувствовала.

– Вам нехорошо? – спросил Лихо, и в голосе его почуялась издевка.

– Все в порядке. – Олимпиада переступила порог и пошла по коридору вперед, откуда смерть чувствовалась сильнее всего.

– Последняя комната, – сказал Лихо, но Олимпиада и так это уже знала.

Дверь была открыта, и она застыла на пороге, разглядывая погром, разбросанные вещи, поваленную мебель и главное – лужи крови. Было ее так много, что, казалось, багряный ковер покрывает пол. И в ковре этом отпечатались следы, мелкие, остроносые, точно кто-то в узких басурманских туфлях ходил по комнате.

– Аккуратнее, Олимпиада Потаповна, не испачкайтесь.

Олимпиада моргнула, и наваждение пропало. Она снова оглядела комнату. Крови много, да, но отнюдь не так, как ей примерещилось. Четыре жуткие лужи отмечают места, где лежали девушки. Прялки кое-где забрызганы кровью. Особенно большая лужа прямо у порога, и в ней действительно след – от сапога городового.

– Осторожно, – Лихо взял ее за талию без малейших церемоний, переставил с места на место и руки отнял. Олимпиада поежилась. – Что о прялках сказать можете?

Олимпиада заставила себя сосредоточиться, отмести в сторону все видения и домыслы. В самом деле она здесь только из-за прялок.