Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 73 – Дарья Иорданская

– Нестор Нимович, кабы я мог вам дело-то сразу раскрыть, разве ж я возражал бы? Но – сами видите.

– Вижу, – кивнул Лихо. – Спасибо, Егор Егорыч. Особые приметы я вам с дежурным передам.

Лихо быстро взбежал по лестнице, вдохнул полной грудью чистый летний воздух, а потом отправился к родителям девиц, которые толпились в приемной. Это тоже было нелегко, всеми ими владели горе и паника, так что ответов ждать было глупо. Одни только взаимные обвинения.

Девица Семенова, дура кромешная, собирала у себя всех, гадала, байки всякие сказывала, страшилки любила жуть как.

Любовник у нее – кат разбойный, в лесах промышляющий, медведем оборачивающийся.

Дважды она в старой бане ночевала, в заброшенные дома ходила, в церкву ночью залезала, чем прогневала отца Апанасия и даже, говорят, была порота.

Прялки эти проклятые куплены на старом рынке у старьевщика Василия, а самопрялка – это еще бабке Посмилей принадлежала, семейная вещь, ценная, и дочка ее без спроса взяла.

Она, она, стерва скаженная, деточек-то соблазнила да и убила.

Лихо сбежал, оставив дежурных, куда менее восприимчивых к разного рода воплям, опрашивать родных и узнавать у них особые приметы. Надо бы еще в деревню съездить Семеновых лишний раз допросить. Но не сейчас.

Лихо вышел на улицу, прошелся до конца ее, чтобы немного размяться, и возле табачной лавки его нагнала Олимпиада. От вдовьих платьев она отказалась, зеленый шел ей чрезвычайно, выделяя и белизну кожи, на которую совсем не ложился загар, и медовое золото волос, забранных в высокий пучок. Поверх, точно стыдясь, Олимпиада накинула платок. Лихо предложил ей локоть, кожей ощущая любопытство и неодобрительные шепотки. Что думала Олимпиада, понять было непросто, но всю последнюю неделю она, кажется, была вполне довольна своим положением и больше не оплакивала утраченные ведьмовские силы.

– Вы думаете, Нестор Нимович, девочка кого-то из Соседей разозлила? – спросила Олимпиада некоторое время спустя.

– Вполне возможно. Не любят они, когда в дела их лезут любопытные, тем более – развлечения ради. Да и потом, ограблен дом не был, хотя Семеновы – люди вполне зажиточные. Икона в дорогом окладе на месте, утварь всякая, патефон – вещь в этих краях дорогая.

– А… Я слышала, – Олимпиада запнулась. – Штерн рассказывал, бывают люди, которые получают удовольствие от убийства…

Василий Штерн был, надо сказать, в этом деле большой знаток. Жертвы, от которых он получал силу, страдали и мучились только ради его наслаждения.

– Бывают, – согласился Лихо. – Но вот так запросто убить четверых девиц, да еще чтобы они шум не подняли… Нет, не думаю, что обычному человеку это под силу. Вот брат ваш с Обдерихой поговорит, там и посмотрим.

– А еще кто это может быть?

– Рядом дом заброшенный, мало ли что там поселилось? А может, они покойников с кладбища чем-то разозлили? Хотя это вряд ли, кладбище там тихое, на зависть прочим. Прялки эти еще, у старьевщика купленные. Вы, Олимпиада Потаповна, в прялках разбираетесь?

Олимпиада кивнула, губу прикусила.

– Подобные вещи покупать вот так, запросто, неразумно. Неизвестно ведь, чья прялка была.

– Я тоже об этом подумал, – согласился Лихо. – Вы крови не боитесь?

Олимпиада отрицательно покачала головой, но Лихо ощутил самый слабый отголосок страха. Боится, но виду никогда не покажет.