Онлайн книга «Чёрт на ёлке и другие истории»
|
– Все ради Мишеньки, – спокойно ответила мать. – Он ведь в кресло начальника сыскной полиции метит, значит, понравиться члену Синода должен. Ты же, дура скаженная, чего под него ложишься? Думаешь, в Петербург тебя увезет? – Я – что? – Олимпиада даже удивиться не сумела толком. Головой тряхнула, пытаясь осознать всю нелепость материных фантазий. – Я… Да Нестор Нимович… Лихо… он… Махнув рукой на мать, Олимпиада ушла в дом. Любовница, ну надо же! Интереса ради Олимпиада попыталась себе такое представить. Лихо – мужчина видный, привлекательный и внешне, и умом, и, пожалуй даже, характером, хотя иногда позволяет себе излишне резкие насмешки. Он из тех людей, кто себя считает умнее прочих, и с этим даже не поспоришь. Но – любовник? Не то чтобы Олимпиаде мысль эта претила, просто подумать ее толком не удавалось. Она и Лихо… Вот же нелепость! Да у Лихо, кроме чая, ни страстей, ни привязанностей! Для любовной связи нужен хоть какой-то интерес, хоть малюсенький. Вспомнились руки, лежащие на талии. До того естественно это вышло: взял за талию, с места на место переставил и отошел. А до того за ворот ее таскал. Нет, глупости все это. Она для Нестора Нимовича – вроде котенка или кутенка: подобрал, пригрел, паре фокусов обучил и умиляется. Чай она хорошо заваривает, почерк у нее читаемый, вот и все. Даже сегодня в дом он ее не ради прялок взял, что ему – ведьм кругом не хватает? Нет, Лихо на реакцию ее посмотреть хотел. Зачем ему в полиции барышня, которая чуть что при виде покойника в обморок падает. И Олимпиада вроде бы прошла испытание. А прилечь и в самом деле надо. Надо. Не помешает. Олимпиада поднялась наверх, в комнату, которую Штерн когда-то хотел переделать под детскую, даже стены выкрасил в нежно-голубой цвет, а вот кровать так отсюда убрать не удосужился. Он порой уходил сюда спать, и Олимпиаде все чудилось – отодвинь кровать, а там под ней на полу и стене какие-нибудь знаки чародейские кровью написаны. Аж мутило от этой мысли. Олимпиада распахнула окно – глядело оно на дом, на старую яблоню, уже отцветающую, готовую завязать плоды – сняла платье, на кресло бросила и забралась под одеяло. Полчаса только вздремнуть, и хватит. Отдохнуть немного. Самую малость. * * * – Ну, заметили что-нибудь? – спросил Лихо у скучающего возле забора городового. – Никак нет, ваше превосходительство. Дом пуст, и давно уже. Лихо шагнул на двор, заросший лебедой, снытью, малиной, которая заполонила почти все пространство, цвела бурно и обещала множество крупных ягод. Было в этом что-то неприятное. Сам дом ему также не понравился: низкий, одноэтажный, перекошенный, точно горбун. Будь он способен двигаться, и перемещался бы неуклюжими скачками. Окна были заколочены, ставни сорваны с петель, наличники расколоты, а крыша в одном месте провалилась. И ступени крыльца прогнили. Чтобы довести дом до такого состояния, нужно немало времени. И ведь один он такой во всей слободе! – Что здесь произошло? – спросил Лихо. – Никак не знаем-с, ваше превосходительство, – отрапортовал городовой. – Местных расспрашивали, но все молчат. – Происшествия какие-то с домом связаны? – Не знаю, ваше пре… – Так узнайте! – разозлился Лихо. – Чтобы к утру я об этом доме знал все! Городовой отступил, споткнулся и упал прямо в малинник, расцарапав лицо и руки. Вскочив проворно, честь отдал и убежал исполнять поручение, бормоча себе под ноги то ли молитву, то ли заговор. Лихо потер лоб. Глупо-то как, вспылил, да на пустом месте. |