Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 81 – Дарья Иорданская

Олимпиада поспешно поднялась наверх, в свою комнату, под аккомпанемент скрипящих ступеней, половиц и дверей. И щеколду задвинула, так, на всякий случай.

* * *

С утра не удалось даже завтрак закончить, а ведь Олимпиада напекла гречневых блинов и обильно полила их медом. Лихо, считавший вкусную еду вполне невинной слабостью, собрался уже плотно позавтракать, а потом под руку со своей помощницей прогуляться до управления, обсуждая исчезающие дома и в неурочный час прядущих девиц, но в дверь постучали.

Пришлось открывать, поскольку стучащий был весьма настойчив и готов ждать, кажется, целый час.

На пороге стоял Потап Михайлович Залесский, тоже ранняя пташка, а следом за ним переминался с ноги на ногу лешак[28].

– Проходите, – кивнул Лихо, посторонившись.

Из всей стихийной нечисти лешаки были, пожалуй, самыми замкнутыми и в город без особого повода не показывались. Было им, должно быть, тесно в стенах домов, среди камня, среди заборов да под низко нависающим потолком. Впрочем, меньше всего сейчас Лихо думал об удобстве лешего. Проводив его в комнату, он замер возле дверей, скрестив руки на груди.

– Чем обязан?

Лешак огляделся, прищурив левый глаз, прошелся по комнате, принюхиваясь, после чего остановился перед Лихо.

– Вытьянка[29]у нас, ваше превосходительство.

– Вытьянка?

– Кость, значит, ноющая, – кивнул лешак. – И совсем от нее житья нет.

Он посмотрел на Залесского.

– Видите ли, Нестор Нимович, мне уже третьего дня сообщали, что в лесу неспокойно, – степенно, обстоятельно проговорил лесничий. – Но я подумал сперва, что это обычные мелкие распри, внимания особого не придал, и зря, конечно. Обычно-то мальчишки шалят или заблудится кто и на леших письмо строчит, но тут, видите, сам Дидушко пожаловал.

Лихо кивнул. Уточнил:

– Так вы полагаете, где-то в лесу спрятано тело?

– Не где-то, а прямиком на ягодной поляне, – проворчал лешак. – Хорошая поляна, справная. Там малинник слева, а справа – волчья ягода и бересклет. Черники там, земляники хватает. А по осени грибов много. Мы енту поляну взращивали не один десяток лет, ваше превосходительство, а теперь там все воет и воет, ни жене моей, ни детушкам покоя. Волки и те разбежались. Вы пошлите кого-нибудь, уж уважьте нас, лесных, голубчик.

– Сам пойду, – кивнул Лихо.

Выйдя на кухню, он с сожалением посмотрел на накрытый стол, губы облизнул и головой покачал.

– Некогда мне завтракать, Олимпиада Потаповна. Часам к двум принесите чего-нибудь в управление, я к этому времени вернусь.

– Куда вы сейчас? – Голос отца Олимпиада, несомненно, услышала, рокот его баса ни с чем не спутаешь, у Мишки в сравнении с этим – шепоток, но выходить не стала. То ли побоялась, то ли постеснялась, Лихо никак не мог разобрать.

– Я в лес, Олимпиада Потаповна, а вы… Взгляните на то место, где заброшенный дом стоял, может, чего и почуете.

И прежде, чем упрямица скажет, что дара колдовского лишилась и ничего ровным счетом не чувствует, Лихо вышел, на ходу надевая сюртук и поправляя галстук. Лешак и Залесский ожидали его за порогом, Дидушко вне дома чувствовал себя куда спокойнее. Когда-то и Лихо тяготили каменные дома, узкие улицы, холодный камень, сковавший петербургские набережные. Неба ему не хватало, болот, лесов, а потом ничего – привык, даже начал находить в происходящих переменах свою прелесть. Рано или поздно всему приходится перемениться.