Онлайн книга «Чёрт на ёлке и другие истории»
|
– Возьмите китайский. И фарфоровый чайник стоит слева. Олимпиада подскочила на месте и чуть не выронила чайную банку. – Я напугал вас, Олимпиада Потаповна? Лихо вышел из темного угла, где хоронился, отодвинул ее в сторону и принялся сам заваривать чай. Был он без сюртука, галстук набекрень, запонки Лихо снял и рукава засучил, после чего сдвинул в сторону еще не закипевший чайник и принялся объяснять: – Такой сорт – настоящая драгоценность. Неправильно заварите – и убьете все удовольствие. Вода не должна быть слишком горячей, а не то чай станет горьким, и проку от него не будет. – Да, – сказала Олимпиада, не сводя взгляд с порхающих над столом рук Лихо. – Что «да»? – Вы меня напугали. Лихо усмехнулся, указал Олимпиаде на стол и сам разлил чай по небольшим фарфоровым чашкам. Сервиз этот, как и чайник – китайский, расписанный хризантемами, – Лихо также привез с собой, и присутствие чужих вещей Олимпиада все еще воспринимала со странной ревностью. Вкус у чая был сладковатый, а аромат причудливый, непривычный. Но так, пожалуй, все деликатесы кажутся по первости странными. – В былые времена, – улыбнулся Лихо, – такой чай подавали только императору, китайскому, ясное дело. А за границу не продавали, сколько ни заплати. Только в Россию и поставляли в обмен на меха. Времена меняются. Олимпиада кивнула. – А скажите мне, Олимпиада Потаповна, – Лихо откинулся на спинку стула, разглядывая ее внимательно. Олимпиада внутренне напряглась, не зная, что за вопрос может последовать. – Видели вы сегодня заброшенный дом в слободе? Рядом с Семеновыми, прямо напротив церкви? Олимпиада удивленно кивнула. – Конечно. – Конечно… Пропал этот дом, Олимпиада Потаповна. – Лихо сокрушенно покачал головой. – Я за свою жизнь всякое видел, но целые дома на моей памяти пока не пропадали. Забавно… Лихо отпил чаю, потянулся и начал неспешно поправлять все еще закатанные рукава рубашки, запонки вдел и застегнул. – Вот города пропавшие я знавал, а дом впервые вижу. Ничего вы там не почувствовали? – Я ведь не ведьма больше, Нестор Нимович, – напомнила Олимпиада, отводя глаза, потому что невежливо вот так людей рассматривать. Еще несколько часов назад она посмеялась над слухами, которые повторяла мать, а теперь вот разглядывала своего начальника и глаз отвести не могла, откровенно любуясь точными его движениями. – Сон ваш в прошлый раз правду сказал, – напомнил Лихо. – Мертвец на мосту через огненную реку, которого всё кормят, да не насытят. Это ведь и делала Сусанна Лиснецкая: пыталась выкормить мертвого своего жениха. – Но сейчас мне ничего не снилось, – сказала Олимпиада. – И не мерещилось? Пол, залитый кровью, и следы узкие, нечеловеческие, остроносые – точно кто-то прошел в басурманских туфлях… Олимпиада тряхнула головой. – И не мерещилось. Так что лучше вам на меня не надеяться. Пойду я спать, Нестор Нимович. Олимпиада поставила чашку на стол, плотнее закуталась в шаль и пошла к двери. – Знаю, висел я в ветвях на ветру девять долгих ночей, пронзенный копьем, посвященный в жертву себе же. – Что? – Олимпиада обернулась. Лихо налил себе еще чаю, непринужденно, как ни в чем не бывало, будто и не произносил только что странные жутковатые слова. – Ничего, Олимпиада Потаповна, всего лишь древняя мудрость, согласно которой подлинные знания обретаются только с муками и смертью. Вы спать шли? Доброй ночи. |