Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 162 – Евгений Бочковский

– Что случилось? – спросил я.

– Вспомнил загадочный диалог жестов между Кьюсеком и Окшотт. Нужно выяснить у нее, откуда она его знает. И вообще он вел себя очень непонятно. Видали, какой зеленой сделалась его физиономия?

– Еще бы!

Миссис Окшотт всё еще не отошла от обиды и встретила нас крайне недружелюбно. Она обо всем будет говорить только с полицией. А именно с сержантом Гуайром. Я вспомнил слова Холмса о том, что сержант давно в этих краях и в силу своего благодушного и терпеливого нрава сделался чем-то вроде местечкового третейского судьи. Маргарет Окшотт подтвердила, что он – популярная, если не сказать обязательная, фигура при разрешении всевозможных бытовых коллизий, возникающих на подотчетной ему территории, от споров между торговцами до мелких семейных стычек. В своей непритязательной житейской манере он всегда до последнего старался отвлечь сознание обывателей от факта, что является представителем закона и наделен соответствующей властью, а потому со временем сделался своим абсолютно для всех.

Пока она чересчур подробно изливалась в своих давних симпатиях к сержанту, а мы, будучи не в силах не то что переубедить ее, а просто даже вставить хоть слово, ожидали с единственной надеждой, что всякий поток имеет свойство когда-нибудь иссякнуть, к нам незаметно присоединился сам предмет беседы. Сержант Гуайр, пропустив мимо ушей все дифирамбы в свой адрес, конфузливо извинился, что вклинился в наш разговор, и поведал о причине своего прихода. Оказалось, он тоже не мыслил праздничного стола без жареной гусятины, а поскольку всем известно, что у Мэгги лучшая птица во всей округе… Польщенное лицо хозяйки тут же, однако, приобрело смущенное выражение.

– Ужасно, сержант, что я не смогу вам помочь. Дело в том, что я продала всех гусей.

– Как всех? – удивился полицейский. – Но у вас еще совсем недавно были!

– Были, – кивнула она. – И много. Но всех забрал тот самый джентльмен.

– Который?

– Вы назвали его имя, но я не запомнила. Он тоже заходил в участок.

– Которому вы делали знаки? – догадался сержант. – Мистер Кьюсек?

– Да.

– Зачем же ему столько птицы? Он, знаете ли, не торговец.

– А мне какая разница! Я и не спрашивала, зачем. Он предложил такую цену, что я не раздумывала.

– Вот как? – На круглом румяном лице Гуайра признаки любопытства следовало выискивать в глазах. Сузившись до щелочек, они, однако, сделались ярче, чем минуту назад. – Вы, миссис Окшотт, если не ошибаюсь, продавали по семь шиллингов шесть пенсов.

– Верно. А он назвал цену в десять шиллингов.

– Десять шиллингов?! – воскликнули мы хором.

– Учтите, я его за язык не тянула. Он только потребовал, чтобы я перестала продавать, и я пообещала.

– Когда это было?

– Сегодня утром. Он пришел еще до того, как я открылась, и ждал под дверями. Мы прошли с ним в загон и пересчитали гусей.

– И сколько их было?

– Сорок четыре. Но одного я держала для Джонни.

– Хорнера?

– Да. Поэтому сказала ему, что сорок три.

– Он не стал возражать?

– Откуда ему знать, считала-то я! Он сказал, что заберет всех, только съездит за деньгами. Я сказала, что неплохо бы внести залог, и он оставил две гинеи. Маловато, конечно, но он уверял, что вернется скоро.

– Понятно. Вы ударили по рукам и он ушел?

– Не совсем. То есть, когда мы вернулись в лавку, там уже стоял один джентльмен, которому я еще вчера пообещала гуся и взяла за него деньги. Я и забыла про него, а тут, как увидела, поворачиваюсь и говорю вашему мистеру Кьюсеку, что не сорок три, а сорок два будет. Он весь побагровел, говорит: «Так не договаривались!» Мне ужасно неудобно, это ж всё при покупателе! Я говорю: «Он же заплатил уже!» – «Так верните деньги, – говорит, – я же больше даю, что же вы от выгоды отказываетесь?» – «Как же я верну, если уже пообещала», – отвечаю. «А вот так и верните». Представляете?! Этот человек тоже молчать не стал. «Как хотите, – говорит, – а деньги назад не возьму! Извольте дать мне гуся!»