Онлайн книга «Ночи синего ужаса»
|
Рассуждения о последствиях эпидемии напомнили Валантену об Аглаэ. Девушка сегодня не явилась в Префектуру – прислала утром записку, сообщив, что чувствует недомогание и хочет денек побыть дома. В тот момент инспектора, поглощенного сбором сведений о предположительном бароне по имени Родольф де Куртий, это не озаботило сверх меры. Однако теперь, когда ожидание в кафе затягивалось и у него образовалось время для размышлений, он вдруг забеспокоился. А если недомогание, на которое сослалась подруга, вызвано какими-то серьезными причинами? Ведь она уже три дня как ведет себя странно. Аглаэ казалась Валантену раздражительной, в ответах на вопросы проявляла уклончивость… Это было совсем на нее не похоже! Он дал себе слово, что завтра же с утра побежит к подруге и удостоверится, что с ней все хорошо. Чтобы рассеять смутные тревоги, Валантен выпил две порции коньяка подряд, не забывая следить за происходившим вокруг. Заведение являло собой идеальную иллюстрацию к изменениям, произошедшим в высшем обществе после Июльской революции и воцарения Луи-Филиппа. Место обладателей громких дворянских фамилий, которые, собственно, и создали славу «Фраскати», здесь теперь заняли видные представители другой аристократии – финансовой, торговой и промышленной. То же самое происходило и на всех управленческих уровнях, от высших кабинетов власти до самых мелких чиновничьих. За несколько месяцев была проведена масштабная чистка в недрах государственной администрации, и многие сторонники нового режима включились в «гонку за чинами», как это назвали оппозиционные газеты. Валантен терпеливо топтался у стойки добрых полчаса, давая Подвоху время закончить всю подготовительную работу. Затем он решил, что пора переходить к активной фазе наблюдения, чтобы вовремя вмешаться, если события начнут развиваться не так, как предполагалось. Небрежной походкой богатого бездельника, взыскующего задушевной компании, Валантен направился между столиками в дальний конец зала, украшенный великолепной мраморной копией Венеры Медицейской[64]. Рядом с этой статуей открывался арочный проход в анфиладу из шести великолепных салонов, сверкающих золоченым декором. Там по ночам в уютной рафинированной атмосфере переходили из рук в руки целые состояния и случались крушения судеб, как в лучших игорных домах столицы. В третьем по счету салоне Валантен и нашел Подвоха, сидевшего за столиком напротив импозантного брюнета лет тридцати пяти с неприятно надменным лицом. Эффект от этого выражения превосходства, которое брюнет как будто бы намеренно выказывал по отношению к окружающим, чтобы их впечатлить, несколько портил нервный тик – уголки его рта постоянно подергивались в уродливых обезьяньих гримасках. Нервозность проявлялась у барона и на уровне пальцев – они выстукивали на краю стола какую-то мелодию, словно под ними были клавиши рояля, а еще он периодически сплетал их и хрустел суставами. Родольф де Куртий прибыл в Париж полгода назад. Он был единственным отпрыском наполеоновского полковника, барона империи, который получил серьезное ранение в битве при Эльхингене в октябре 1805 года, после чего уединился с семьей в своем имении под Сансом[65]. Унаследовав небольшое фамильное состояние прошлой зимой, баронет зажил в столице на широкую ногу, посещал лучшие заведения и предавался азартным играм с каким-то самоубийственным остервенением. Его финансовое положение неумолимо ухудшалось – чуть раньше инспектор получил тому подтверждение в банке, – наследство таяло, как снег в солнечный день. Если Родольф де Куртий собирался продолжать в том же духе, он должен был промотать все в пух и прах уже к концу весны. |