Книга Ночи синего ужаса, страница 124 – Эрик Фуасье

Чтобы не привлекать к себе внимание, Видок и Валантен оставили фаэтон поодаль от особняка и двинулись вдоль стены – для начала надо было сориентироваться на местности. Им сопутствовала удача – вскоре они нашли низкую дверцу в ограде. Вероятно, ее обустроили там, чтобы из сада можно было выйти к Альмону – речушке с тенистыми берегами, так и манившими совершить приятный променад.

– А вот и тайный ход, именно то, что нам нужно, – обрадовался Видок. – Постойте-ка на стреме. Я, конечно, не обладаю талантами вашего Подвоха, но из каторжных тюрем в Бресте и в Тулоне, знаете ли, просто так не сбежишь, если не можешь справиться с самым примитивным замком.

Пока инспектор стоял, озирая окрестности и прикрывая собой подельника, тот извлек из кармана целый арсенал отмычек и стальных крючков, после чего взялся за дело. На все про все у него ушло три минуты, и двое полицейских проскользнули на территорию особняка.

Оказалось, судья Поэрсон презрел отечественные садоводческие традиции и обустроил в своих владениях великолепный английский парк, густой и пышный, как полагается. Проскользнув между живыми изгородями из граба, полицейские без труда добрались незамеченными до розария с увитыми зеленью беседками, вокруг которых, безумолчно жужжа, вились пчелы. Отсюда Валантену и Видоку, по-прежнему невидимым для обитателей особняка, открывался отличный обзор на белокаменную террасу и на оба увенчанных башенками крыла здания, спроектированного с восхитительной симметрией. Несколько минут они провели в этом укрытии, высматривая признаки присутствия слуг. Но за тюлевыми занавесками не было ни малейшего движения, от особняка не доносилось ни звука – казалось, он дремлет в ожидании, когда вернется законный хозяин.

– Слуги, должно быть, сейчас в людской, – заметил Видок. – Учитывая размеры дома, могу поспорить, что их там немного. Вероятно, полдюжины человек, не более. Поэрсон – вдовец, живет в одиночестве уже лет десять. Гостей принимает редко и распахивает двери особняка только перед своими фармазонами, когда у них слеты проводятся.

Молодой человек невольно поморщился, услышав это просторечное уничижительное прозвище для франкмасонов, но не подал виду, что Видок задел его за живое. Приемный отец Валантена был вольным каменщиком, посвященным по уставу Мицраима[117]. Увлеченный изучением мистических символов, уповавший на воцарение вселенского братства, Гиацинт Верн привил сыну почтение к масонским ценностям – любви, взаимопомощи, истине. Но сейчас было не место и не время убеждать Видока в добродетелях тех, кто ступил на путь посвященных.

– И как же мы проникнем в дом, не привлекая к себе внимания? – спросил он вместо этого.

Видок ему беспечно подмигнул.

– Можете не беспокоиться, друг мой, лучше положитесь на мой опыт. Дом, может, и невелик, но окон тут довольно, а редко бывает так, чтобы кто-то где-то не забыл закрыть щеколду.

Его слова подтвердились, ибо после нескольких неудачных попыток открыть окна им все же попался не запертый, а лишь захлопнутый ставень. За ним обнаружилась приоткрытая на крючке оконная рама – достаточно было поднять его и перелезть через подоконник в пустую комнату.

Это была уютная библиотека с высоким потолком, служившая также бильярдным залом. Дорогие восточные ковры лежали на дубовом паркете, а прекрасная резная мебель с инкрустациями тончайшей работы могла бы украсить лучшие парижские салоны. На полках шкафов теснились книги – казалось, кожаные корешки с золотым тиснением слабо мерцают в полумраке.