Книга Ночи синего ужаса, страница 118 – Эрик Фуасье

Голос был щемяще-нежный – будто шепот молитвы или священной клятвы. Они оба закрыли глаза и, словно два обеспамятевших слепца, находили друг друга кончиками пальцев, терпеливо приручая к своим прикосновениям. Прошлого и будущего больше не существовало – только настоящее. Ничто теперь не имело значения, кроме их губ, слившихся в поцелуе, и перемешавшегося тепла двух охваченных жаром тел.

* * *

Позже, гораздо позже, когда исчезло уже не только время, но и разница между тьмой и светом, добром и злом, реальностью и мечтой, «тобой» и «мной», когда за гранью слов, за гранью мыслей были только бархатные шорохи, волна безудержного громокипящего пламени отхлынула, оставив их опустошенными лежать друг подле друга. И они лежали на спине, счастливые, как двое спасшихся от потопа в первое утро нового мира, пока где-то в океанских далях стихало грозное эхо бури.

На следующее утро по пути в Префектуру полиции новоявленным любовникам пусть недолго, но все же казалось, будто весь миропорядок чудесным образом преобразился, подстроившись под их свежеобретенное счастье. Удивительно, но вчерашний бунт в квартале Сен-Мерри отчего-то не перерос во всенародное восстание. Быстрым вмешательством Национальная гвардия воспрепятствовала строительству баррикад, и уже к вечеру там восстановилось спокойствие. Во время беспорядков было всего несколько жертв – погибли трое или четверо из манифестантов, – и республиканская оппозиция не стала раздувать из этого шумиху, отказавшись от дальнейшего разжигания страстей. Как будто никто не решился напрямую бросить вызов главе правительства Казимиру Перье, который, так же как и многие бедняки, в тот момент был прикован к постели холерой и сражался за свою жизнь.

Затем Валантен и Аглаэ обнаружили, что в кабинетах Бюро темных дел атмосфера тоже изменилась к лучшему. Подвох и Тафик, никогда не упускавшие возможности сцепиться из-за своих политических разногласий, как будто бы заключили перемирие. Оказалось, у них нашлось кое-что общее – оба участвовали в революции «Трех славных дней» и теперь с нескрываемым удовольствием обменивались воспоминаниями о той горячей июльской поре, когда они вместе свергали Карла X.

Благостное настроение двух влюбленных испортил Видок, немилосердно вернув их с небес на землю. Под конец утра он прислал к Валантену дежурного с запиской – просил немедленно зайти к нему, поскольку у него появились две важные новости.

Инспектор, поспешивший в кабинет главы «Сюрте», с удивлением застал там доктора Анри Фэвра. По мрачному выражению лица врача сразу стало ясно, что новости будут нерадостными.

– Что случилось? – спросил Валантен, стараясь скрыть беспокойство.

Видок удрученно указал на врача.

– Уступаю доктору Фэвру право все объяснить в подробностях и со всякими его учеными словечками. Вкратце могу сказать, что мы опять в тупике.

Когда Валантен вопросительно взглянул на медика, тот бессильно развел руками:

– Увы, я принес скорбную весть. Мой компаньон Николя Лекюйе-Мансон прошлой ночью отдал Богу душу. Вопреки всем принятым мною усилиям он не сумел справиться с роковым течением болезни.

Валантен почувствовал неприятный зуд за левым ухом, как бывало у него всегда в минуты крайнего недовольства. Решительно это расследование с самого начала было обречено превратиться для него в длинную череду неудач.