Книга Ночи синего ужаса, страница 116 – Эрик Фуасье

Не медля более ни секунды, Валантен выскочил из Ратуши и бегом преодолел весь путь до их доходного дома.

Что до Аглаэ, она вернулась к себе, пребывая в глубочайшем смятении. К ужасу от всего пережитого во время последней встречи с отцом добавилось замешательство от странного поведения Жорж Санд. Жорж была достаточно чуткой, чтобы заметить крайнюю неловкость подруги, и ей хватило ума не продолжать свои авансы. После этого две женщины возвращались на набережную Сены в полном молчании.

Когда они расставались на лестничной площадке своего этажа, писательница не произнесла ни слова, но внимательно взглянула на Аглаэ черными пламенеющими глазами. Затем ласково улыбнулась, коснувшись ее руки. И в этом жесте, в простой улыбке была бездна нежности, сочувствия и легкой грусти.

Совершенно сбитая с толку Аглаэ долго не могла прийти в себя. Сердце колотилось в груди, как обезумевшая птица бьется о прутья клетки. Когда ей наконец удалось восстановить ровное дыхание и обрести подобие спокойствия, девушка сразу набросала записку Валантену и позвала из окна сынишку консьержки, который всегда охотно соглашался поработать для нее посыльным. Затем в ожидании инспектора она принялась слоняться по квартире – нервы были так взвинчены, что невозможно было усидеть на месте. Она бродила из одной комнаты в другую и обратно, по пути то поправляя подушку, то приводя в порядок подвядшие букеты, то задергивая шторы, то снова их открывая, – в общем, совершала бессмысленные действия в тщетной попытке чем-то себя занять и отвлечься от назойливых мыслей.

Наконец во входную дверь забарабанили, и девушка бросилась открывать.

У порога стоял Валантен – по его раскрасневшимся щекам и прерывистому дыханию было ясно, что он бежал всю дорогу. Но ангельское лицо по-прежнему казалось таким прекрасным и светлым, что на него было почти больно смотреть. Он прижал ее к своей груди, накрыв ладонью затылок, принялся целовать в макушку, в темные локоны, сбивчиво повторяя, как он беспокоился и как рад найти ее невредимой.

Аглаэ не отвечала. Слишком много смутных и противоречивых чувств теснилось в ее сердце, чтобы можно было высказать их простыми словами. Не мешая ему целовать себя, она закрыла дверь ногой и попятилась, увлекая Валантена в комнату.

У нее вдруг все поплыло перед глазами – навернулись слезы, хотя она не могла бы сейчас объяснить их причину. Сердце защемило, словно в нем засела заноза, как в детстве, когда мир вдруг обходился с ней особенно несправедливо. Тогда от маленьких детских бед, приносивших большие печали, ее спасала материнская ласка – в те благословенные времена, когда мать еще не видела в ней соперницы, пытающейся занять главное место в доме.

В конце концов Валантена встревожила ее странная молчаливость, он отстранился и заглянул девушке в лицо с озабоченным удивлением. А она в ответ лишь качнула головой с показной бодростью, будто говоря: «Все нормально, не беспокойся. Сейчас уже все хорошо. Все будет хорошо». И это была чистая правда, именно так она и думала: «Все будет хорошо. Сейчас!»

Она взяла Валантена за руку, не сводя с него глаз, с едва заметной, но наполненной каким-то важным смыслом улыбкой, продолжила пятиться, увлекая его за собой по направлению к спальне, – и почувствовала, как он начал замедлять шаг, когда понял ее намерения. Аглаэ потянула его за руку сильнее.