Книга Ночи синего ужаса, страница 114 – Эрик Фуасье

И два негодяя непристойно загоготали.

Тут уж у отца Аглаэ вскипела кровь. Два висельника собирались изнасиловать его родную дочь, плоть от плоти, – инстинкт собственника лишь подогрел ярость, обуявшую Марсо оттого, что бандиты отказываются ему подчиняться. Удостоверившись, что от студентика, который еще не пришел в себя от удара по голове, помощи можно не ждать, он отбросил свою добычу, ринулся на бандита, который навалился на Аглаэ, схватил его за шиворот, издав рык бешеного зверя, и дернул на себя:

– Ты оглох, дебил? Да чтоб тебя располовинило! Я сказал – отпусти ее!

Бандит собирался дать ему отпор, но папаша Марсо, несмотря на возраст и беспросветное пьянство, еще не до конца растерял былую силищу мясника. Он схватил противника за горло мускулистой лапой и крепко сжал, а другой рукой одновременно начал наносить сокрушительные удары в область печени. Задыхаясь, бандит со скрипучим голосом лишь беспорядочно размахивал кулаками, пытаясь отбиваться, но попадал в пустоту.

Тот, кого он называл Грегуаром, даже не сразу сообразил, что происходит, – был слишком занят тем, что, удерживая руки Аглаэ, по-прежнему слюнявил ей лицо и шею. Но полузадушенный хрип заставил его вскинуть голову – он увидел, как его приятель с уже синеющим лицом и высунутым языком бьется в лапах папаши Марсо.

До Грегуара дошло, что нельзя терять ни секунды, – он с размаху дал Аглаэ пару затрещин, чтобы ее оглушить, вскочил и выхватил из-за пояса нож.

– Зря ты это, Марсо! А ну, убрал быстро клешни с его глотки, не то я тебя почикаю!

Но папаша Марсо его уже не слышал – он ослеп и оглох от дикой ярости, лицо исказилось, как у буйнопомешанного, угрожать ему было бесполезно. Первый удар ножом в бок он даже не почувствовал. Лишь когда Грегуар еще раз воткнул в него нож, повыше, между ребрами, Марсо пронзила боль. Острая, обжигающая боль огнем вспыхнула в грудной клетке, и ему показалось, что от нее плавятся внутренности. Но добычу бывший мясник не отпустил. Рубашка уже намокла от крови, тем не менее он собрал последние силы, чтобы резким движением свернуть первому бандиту голову, переломав шейные позвонки, как кролику.

Сначала раздался треск костей, потом громила упал на пол, как тряпичная кукла-марионетка, у которой одним махом перерезали все ниточки.

При виде этого Грегуар тоже обезумел от бешенства и принялся наносить папаше Марсо один страшный удар ножом за другим. Он бил свирепо, не целясь, пока тело бывшего мясника не рухнуло в свою очередь, накрыв первый труп в каком-то непристойном замогильном объятии.

Оцепеневший от ужаса Грегуар оставил нож в искромсанном теле жертвы и попятился, приложив ладонь ко рту. У него в голове не укладывалось, что все могло произойти так быстро и внезапно – он всего лишь хотел на пару с приятелем покуражиться и выпить за счет папаши Марсо, а теперь у него на руках два трупа и рядом парочка свидетелей, чьи показания отправят его прямиком на виселицу.

Пока он лихорадочно пытался собраться с мыслями и в панике шевелил извилинами, придумывая, как выбраться из этой передряги, Аглаэ медленно подползла к мертвому отцу и обняла его, будто в последнем прощании.

На самом деле она не чувствовала ни капли скорби. Смерть этого зловредного бешеного пса, который сначала лишил ее материнской любви, а потом погубил мать, в чем Аглаэ ничуть не сомневалась, была для нее скорее облегчением. И то, что он пытался ее защитить от нанятых им же самим бандитов, тут ничего не меняло. Она знала, что отец вмешался лишь потому, что считал ее своей собственностью и ни с кем не собирался ею делиться, вот и все. Нет, решительно его убийство не вызвало в ней никакого душевного отклика – было лишь холодное равнодушие. Обнять труп отца ее побудило не что иное, как инстинкт самосохранения. И когда она увидела, что убийца отца вышел из ступора и двинулся к ней со смертоносным блеском в глазах, она поздравила себя с тем, что предвосхитила его намерения.