Книга И река ее уносит, страница 127 – Джихён Юн

– Но она поехала с тобой. Ей здесь понравилось, – сказала Суджин. Она знала, что маме нравился этот дом, да и город тоже. Она хранила столько воспоминаний о том, как они всей семьей устраивали пикники на заливе, наблюдая, как туристы поднимают бенгальские огни к ночному небу, усыпанному такими яркими звездами, что огни терялись на их фоне. Мама смеялась, сидя на крыльце с мамой Марка, пока дети играли в лесу неподалеку. Да, Суджин не сомневалась, что мама была здесь счастлива.

Папа кивнул, но его лицо оставалось задумчивым.

– Я убедил себя, что это так. Но под конец, примерно за год до аварии, она стала предлагать, чтобы мы продали дом и уехали. Я каждый раз отговаривал ее. – Он нервно провел рукой по волосам. – Потери порождают лавину предположений. Я постоянно думаю… Что, если бы она не поехала в магазин тем вечером? Что, если бы много лет назад я не настоял, чтобы мы переехали сюда, и мы остались в квартире в Сан-Франциско? Или если бы уехали из Джейд-Акр, когда мама первый раз это предложила… может, они обе до сих пор были бы с нами?

– Какой смысл в этих мыслях? – спросила Суджин. Она понимала, что такие размышления бесполезны, потому что сама становилась их жертвой. Эта дорога никуда не вела – только к боли. – Может случиться что угодно, когда угодно. Невозможно учесть все варианты.

Но отца это не убедило. Он печально улыбнулся, наклонился к ней и провел большим пальцем по ее щеке.

– И вот еще что. Что, если бы я был более хорошим, более надежным отцом – может, ты бы не почувствовала себя настолько одиноко, что решила вернуть сестру?

Он отстранился, свет гирлянды переключился с ровного золотого сияния на бегающие зеленые огни, которые отбрасывали странные отсветы на его лицо.

– Я никогда не отталкивал тебя из-за того, что злился на тебя,Суджин. Я настолько злился на себя, что едва мог на кого-то смотреть. Я подвел вас, и из-за этого тебе пришлось сделать то, что ты сделала, а потом скрывать последствия. Из-за меня тебе пришлось лгать, и я прошу прощения.

Она открыла рот, чтобы его перебить, но он остановил ее.

– Нет. Дай мне договорить, – сказал он, подтянув колени к груди. Гирлянды загорелись гранатовым, а потом переключились на серебристо-белый. – Мне всегда было стыдно из-за того, как я отстранился от тебя и Мираэ после смерти вашей мамы. Вы обе были еще детьми и нуждались во мне, но меня не оказалось рядом. Твоей сестре пришлось повзрослеть так быстро, а я так и не извинился за это. Не знаю, почему мне тогда было настолько сложно произнести «простите меня». – Дождь начал стихать. Отец поднял взгляд, слушая его тихое постукивание по крыше. – Понимаешь, после тех месяцев она никогда уже не смотрела на меня по-прежнему. Словно я потерял ее доверие как родитель. Она перестала полагаться на меня. Я всегда думал, что у нас будет время, чтобы все исправить, но она не прожила достаточно долго.

Суджин хотела объяснить, что он неправ, что быть родителем – не значит быть роботом, неуязвимым перед слабостями и приступами горя, – но у нее не получалось найти слова.

– Тогда я подвел ее. Но я не подведу ее теперь.

– Мы найдем ее. Найдем, – заверила его Суджин, положив свою ладонь поверх его.

– И тогда я сделаю то, что нужно сделать – для нее.

– Что именно, папа?

Долгое молчание сказало все, что он отказывался произносить вслух. Они сидели под сосной, пока дождь не перестал. Потом он решительно положил руку на плечо Суджин, встал и вышел. На этот раз она не отправилась следом за ним. Ей нужно было подумать. Она сидела перед рождественской сосной, которую они украсили в безумной надежде, что Мираэ вернется домой. Папа уехал в ночь, чтобы найти способ упокоить ее сестру, и Суджин в этом виновата. Из-за ее эгоизма перед ним встал ужасный выбор – хотя выбора на самом деле не было.