Книга Эгоистичная принцесса, страница 75 – Ада Нэрис

И в это самое мгновение, когда маска Скарлетт была уже почти на месте, но ещё не застыла окончательно, Рэйдо резко, почти порывисто обернулся к ней. Движение было настолько неожиданным и лишённым его обычной плавной сдержанности, что Скарлетт невольно вздрогнула и подняла на него глаза.

Его лицо. Его лицо было всё ещё бесстрастной маской Ледяного Кронпринца. Ни один мускул не дрогнул. Бледные губы были сжаты в тонкую, прямую линию. Но глаза… Боги, его глаза. В этих сиренево-ледяных глубинах, которые обычно отражали лишь чистый, неэмоциональный рассудок, сейчас бушевал настоящий пожар. Не пламя гнева в его привычном понимании, а нечто более сложное и опасное. Это было сдерживаемое пламя ярости — но не на неё. На ситуацию. На неумолимый ход событий, который вот-вот сотрёт всё пережитое. Это было пламя глубочайшего, почти отчаянного непонимания — как можно так легко спрятать ту личность, что предстала перед ним ночью? И сквозь этот хаос пробивалась какая-то иная, тёмная и притягательная искра, которую она не смела назвать.

Он смотрел на неё. Смотрел так пристально, словно пытался прожечь взглядом ту самую налезающую маску. Его дыхание, обычно бесшумное, стало слышным — неглубоким, чуть прерывистым, как будто ему не хватало воздуха в этой последней полосе свободы.

— Когда мы выйдем… — начал он, и его голос был низким, хриплым, полным какого-то странного, клокочущего напряжения. Он звучал не как голос принца, а как голос человека, который из последних сил пытается удержать что-то ускользающее. — Всё это… всё, что было там, в темноте… всё, что было сказано…

Он запнулся. Слова, обычно такие чёткие и точные, отказывались служить ему. Он не мог подобрать нужных определений для той хрупкой, немыслимой связи, что возникла между ними у огня. Для того взаимопонимания, что оказалось дороже всех дипломатическихдоговорённостей. Он махнул рукой, резким, отрывистым жестом, указывая куда-то назад, в глубь леса, в сторону их пещеры.

И в этот миг он увидел это. Увидел, как в её алых глазах, таких же откровенных и беззащитных ночью, мелькнула искра. Искра живого, немого понимания. Она знала. Она чувствовала то же самое. Ту же нелепость, ту же боль от предстоящего разрыва с той версией себя, что позволила себе быть уязвимой.

Но эта искра прожила лишь долю секунды.

Скарлетт, услышав его прерванную фразу, увидев это пламя в его взгляде, внутренне содрогнулась. Инстинкт самосохранения, выстраданный за две жизни, сработал мгновенно и безжалостно. Месть. Его будущее предательство. Холод плахи. Всё это пронеслось в сознании ослепляющей вспышкой. И она позволила маске упасть на лицо окончательно, с глухим, внутренним щелчком. Её взгляд, только что живой и понимающий, стал плоским, отстранённым, пустым. Лёд. Совершенный, непроницаемый лёд. Она даже слегка откинула голову, приняв ту самую позу высокомерной принцессы, которую он так ненавидел.

— Что было сказано, кронпринц? — её голос прозвучал ровно, вежливо и смертельно холодно. — Мы обменялись любезностями в экстремальной ситуации. Теперь ситуация изменилась. Не стоит придавать ночным разговорам излишнего значения.

Это было последней каплей. Этим убийственным, безупречным тоном. Этим мгновенным, почти магическим превращением. Он видел, как настоящая Скарлетт — та, что говорила об ужасе и одиночестве, та, что делила с ним тишину, — была на его глазах замурована за этой ледяной, прекрасной и абсолютно чужой стеной. И это зрелище вызвало в нём не ярость, а нечто более примитивное и мощное. Глухую, слепую, всесокрушающую бурю отчаяния и протеста. Протеста против этого мира, против этих правил, против её же собственного, добровольного возвращения в клетку.