Книга Эгоистичная принцесса, страница 76 – Ада Нэрис

Его глаза вспыхнули так ярко, что, казалось, от них можно было получить ожог. Вся его безупречная выдержка, всё железное самообладание, выкованное годами, рассыпалось в прах под тяжестью этого одного взгляда — взгляда, в котором он видел, как теряет что-то, что даже не успел по-настоящему понять, но уже не мог допустить, чтобы это исчезло.

Буря, что клокотала в нём, нашла наконец точку приложения. Эта точка была не в словах, которые оказались бессильны перед её ледяноймаской. Не в логике, которая в этот миг казалась жалкой, бессмысленной игрой. Она была в действии. В простом, примитивном, животном жесте, который должен был стереть это невыносимое расстояние, сломать эту хрупкую, отравляющую стену, которую она с такой лёгкостью возвела между ними.

Он не думал. Мышцы его тела среагировали раньше, чем сознание успело вынести вердикт или наложить вето. Это был чистый, нефильтрованный порыв, вырвавшийся из самых глубин его существа, из той части, которую он годами душил и морозил, но которая теперь, растрескавшись от тепла ночного откровения, взорвалась наружу.

Всё произошло за одно мгновение. От его резкого, порывистого шага вперёд воздух между ними словно сгустился и лопнул. Пространство, которое они так тщательно соблюдали всю дорогу, исчезло. Его левая рука, быстрая и точная как выпад шпаги, метнулась вперёд. Пальцы не схватили, не ухватили — они обвили её запястье с такой уверенной, неотвратимой силой, что не оставляли ни тени сомнения в его намерениях. Его прикосновение было не грубым, но в нём не было и намёка на просьбу или нерешительность. Это была сила. Подавленная, сдержанная годами абсолютного контроля, и теперь вырвавшаяся на свободу сила, которая просто констатировала факт: она никуда не денется.

Используя инерцию своего движения и её собственный, инстинктивный импульс отпрянуть, он развернул её. Ловко, почти бесшумно. Её спина, одетая в поношенную, испачканную землёй и дымом ткань, мягко, но неумолимо упёрлась в шершавую, испещрённую глубокими бороздами кору древнего дуба. Столкновение вызвало тихий шорох и облачко древесной пыли. Он не втолкнул её, не бросил. Он прижал. Прижал так, чтобы между ними не оставалось пространства для лжи. Чтобы она почувствовала всю твёрдость его намерения, всю напряжённость его тела, которое сейчас было не безупрежной статуей кронпринца, а живым, дышащим, взволнованным мужчиной.

Он стоял так близко, что она могла чувствовать тепло его тела, пробивающееся сквозь тонкую ткань его рубашки. Видеть каждую ресницу, обрамляющую его бледные, горящие глаза. Видеть, как в зрачках, расширенных от эмоций, отражалось её собственное лицо — с внезапно отлетевшей маской, с широко раскрытыми в шоке алыми глазами, с губами, приоткрытыми от невысказанного возгласа.

Его дыхание, сбитое итёплое, касалось её кожи. Его рука всё ещё сжимала её запястье, и через точку этого контакта, через кожу, передавалась не просто сила, а целая буря — дрожь сдерживаемой ярости на эту нелепую ситуацию, на себя, на неё, на весь мир; смятение от её непонимаемой, манящей и пугающей тайны; и то самое, самое опасное — непреодолимое, магнетическое влечение к тому, что он увидел под маской. К её истинному «я», которое было таким же одиноким, таким же сильным, таким же израненным, как и его собственное.