Книга Эгоистичная принцесса, страница 47 – Ада Нэрис

И вот наступил кульминационный момент. Король и кронпринц взяли в руки массивные перья, обмакнули их в серебряные чернильницы и склонились над документом. В тишине, нарушаемой лишь шелестом одежд и дыханием сотни людей, раздался скрип пера по пергаменту. Две подписи. Две печати — герб Эврина с золотой розой и герб Хатори с серебряным кристаллом льда — были прижаты к воску. Союз был скреплён.

В этот момент, когда официальные лица обменивались последними любезными улыбками и рукопожатиями, взгляды двух главных действующих лиц этой драмы встретились. Рэйдо, выпрямившись после подписания, перевёл свой светлый, аналитический взгляд на Скарлетт. В его глазах не было благодарности. Был холодный, безошибочный расчёт. Он видел в ней не союзника по духу, а инструмент. Мощный, уникальный, но всё же инструмент. Источник той самой магии жизни и силы, которая была нужна ему как воздух для борьбы с культом. Ключ к влиянию на короля Эдварда. Сложную, но потенциально очень полезную фигуру на шахматной доске Эврин, которую теперь можно было передвигать в рамках договора. Его взгляд говорил: «Ты полезная. Пока что. И я буду использовать тебя по назначению».

Скарлетт же, встретив его взгляд, не опустила своих карминных глаз. В её взгляде не было ни покорности, ни даже той показной почтительности, что была у других. Был спокойный, оценивающий интерес,под которым скрывалась стальная острота. Она видела в нём тоже инструмент. Но инструмент иного рода. Источник бесценной информации о его империи, его методах, его слабостях. Законную точку входа в его мир, возможность влиять на его решения, изучать его изнутри. Его доверие (или его видимость) было тем троянским конём, который она намеревалась завести за стены его неприступной холодности. Её взгляд отвечал: «Ты нуждаешься во мне. И это твоя ошибка. Я войду в твою крепость с твоего же разрешения».

Этот молчаливый диалог длился всего мгновение. Никто в зале, поглощённый торжественностью момента, не уловил этого смертельного обмена. Они оба кивнули друг другу — вежливо, сухо, с соблюдением всех формальностей. Союз был заключён.

Но в пространстве между ними, там, где только что были скреплены печати, возникла не видимая глазу, но несокрушимая стена. Стена не из льда или шипов, а из взаимного, глубочайшего недоверия и скрытых, диаметрально противоположных планов. Они стали формальными союзниками. Партнёрами по договору. Но они не стали соратниками. Они стали двумя стратегами, севшими играть в одну и ту же игру, но с разными колодами и с абсолютно разными условиями победы. Он играл, чтобы спасти свою империю от культа и укрепить своё влияние. Она играла, чтобы, используя культ и его отчаяние, подобраться к нему вплотную и нанести удар в самое сердце. Их союз был не мостом, а минным полем, по которому им обоим предстояло теперь идти, стараясь не подорваться на истинных намерениях другого. И первый шаг по этому полю был сделан.

Печати высохли, речи отзвучали, и торжественная церемония сменилась суровой, будничной работой. Бумажный союз начал обрастать плотью и кровью практических действий. В следующие дни дворец Эврин, обычно живущий неспешным, церемониальным ритмом, преобразился. В его коридорах теперь, наравне с золочёными мундирами эвринских гвардейцев, мелькали строгие, стального цвета формы офицеров Хатори. Воздух наполнился не только запахом воска и цветов, но и лёгким, едва уловимым холодком чужой дисциплины и сдержанной энергии.