Книга Эгоистичная принцесса, страница 44 – Ада Нэрис

И в этот момент в её сознании созрел расчёт, холодный, ясный и безупречный. Согласиться.

Союз был не просто политическим шагом. Это был личный шанс. Законный, безупречный с точки зрения протокола пропуск в самое сердце лагеря её врага. Этот союз давал ей законный доступ. Доступ к информации: к военным отчётам Хатори, к картам их крепостей, к спискам их агентов, к слабым местам в их обороне. Доступ к ресурсам: к их магическим артефактам, к их учёным, к каналам связи. Доступ к его передвижениям. Она сможет наблюдать за ним вблизи, изучать его не как далёкую фигуру на трибуне,а как живого человека, с его привычками, его командным стилем, его слабостями, которые он тщательно скрывает ото всех. Она сможет втереться в доверие. Стать нужной. Необходимой. А потом, когда он будет максимально раскрыт, когда его защита ослабнет из-за доверия к ней… вот тогда можно будет нанести удар. Точный. Решающий. Не грубой силой, которая бесполезна против него, а знанием. Знанием, добытым под маской союзницы.

Её месть, которая до сих пор была абстрактной яростью, обретала конкретные, изощрённые контуры. Она больше не просто хотела его смерти. Она хотела использовать его же собственную беду, его отчаянную потребность в ней, чтобы подобраться так близко, чтобы самому сдать все свои крепости, а потом разрушить всё, что он пытается защитить. Она станет его тенью, его помощницей, его спасительницей от культа… и в конце концов — его палачом. И всё это будет выглядеть как трагическая случайность войны или коварство самих культистов.

Мысль была настолько прекрасной в своей утончённой жестокости, что она едва сдержала дрожь, не ярости, а ледяного, почти интеллектуального восторга. Она посмотрела на Рэйдо, который стоял, бесстрастно наблюдая за раздором в совете, будто изучая поведение подопытных. Их взгляды встретились на долю секунды. В его светлых глазах она прочла ожидание, расчёт, возможно, презрение к этой мелочной суете. А в её взгляде, который она сделала намеренно задумчивым, почти озабоченным, было нечто, чего он прочесть не мог: торжество хищника, который только что учуял идеальный путь к своей жертве. Она медленно, почти незаметно кивнула, как бы раздумывая над его словами. Это был первый, невербальный сигнал. Игра началась по-настоящему. И ставки в ней только что взлетели до небес.

Споры в Совете достигли своего пика, превратившись в хаотичный гул взаимных обвинений, страхов и сомнений. Казалось, дискуссия зайдёт в тупик, утонув в бесконечных «но» и «если». Король Эдвард, уставший и разрывающийся между долгом и осторожностью, уже собирался объявить перерыв для размышлений, когда раздался голос, которого в подобных прениях раньше никто не слышал — голос спокойный, ровный и не терпящий возражений.

— Милорды. Отец.

Все взоры, как по команде, устремились на Скарлетт. Она поднялась со своего места. Её алое платье казалось каплей крови нафоне тёмного дерева и тусклых одежд советников. Её лицо, обычно выражавшее либо скуку, либо холодную надменность, сейчас было лишено каких бы то ни было эмоций. Это была маска абсолютной, ледяной собранности. Само её вставание в такой момент, её намерение говорить — уже было вызовом привычному порядку вещей. В зале воцарилась гробовая тишина, полная недоумения и предвкушения скандала. Ждали взрыва. Ждали капризного отказа, язвительной насмешки или, в лучшем случае, эмоциональной тирады.