Книга Эгоистичная принцесса, страница 39 – Ада Нэрис

Молодой камергер, любимец дам и тайный игрок в карты, с огромными долгами, внезапно получил от принцессы щедрый денежный подарок — ровно на сумму его долга. Ни слова упрёка. Ни намёка на условие. Просто конверт с деньгами и записка:«Чтобы твоя будущность не зависела от воли случая». Он понял. Его карьера была спасена, но его свобода — куплена. Он стал её человеком, и оба они это знали.

Каждое такое событие было словно камень, брошенный в пруд. Исчезали не те, на кого падал явный гнев или кто допускал публичные оплошности. Исчезали те, чьё падение со стороны казалось случайным, логичным, даже благородным. Повышение, перевод, внезапное наследство вдали от столицы, щедрый дар… Формально — милость. По сути — бесшумное устранение. И от этого становилось не по себе.

Так, исподволь, начал рождаться новый страх. Не прежний, животный страх перед внезапной яростью и казнью. Нет. Это был более изощрённый, более парализующий ужас. Страх перед всевидящим оком.Страх перед принцессой, которая видит не только поступки, но и намерения. Которая знает не только то, что ты сделал, но и то, о чём ты только думал, о чём мечтал в самые тёмные свои минуты. Которая наказывает не за громкие проступки, а за скрытые грехи, за те самые тайны, что каждый человек прячет в самом дальнем уголке души, надеясь, что они умрут вместе с ним.

Люди начали оглядываться по сторонам с новой, болезненной подозрительностью. Они начинали видеть шпионов в каждом слуге, доносчиков в каждом друге. Они боялись своих собственных мыслей, своих прошлых поступков. «А что, если она знает?» — этот вопрос стал преследовать их днём и ночью. Они начинали пересматривать свою жизнь, ища в ней те самые «грехи», которые могли бы привлечь внимание этого нового, непонятного и потому ещё более страшного существа, в которое превратилась Алая Роза.

Она больше не была стихийным бедствием, которое можно было переждать в укрытии. Она стала самой атмосферой, воздухом, которым все дышали, — воздухом, в котором вдруг стало не хватать кислорода и который был наполнен невидимыми, отравленными частицами всезнания. И этот страх, тихий и всепроникающий, был в тысячу раз эффективнее любого публичного кровопролития. Он разъедал не тела, а души. И он сковал двор в новую, неслыханную доселе дисциплину — дисциплину молчания, осторожности и постоянной, выматывающей внутренней проверки самого себя. Двор замер, прислушиваясь не к указам, а к тишине, в которой скрывался неведомый, но неумолимый приговор.

В то время как двор Эврин медленно, но верно погружалсяв трясину молчаливого ужаса, один наблюдатель оставался абсолютно невозмутимым и холодно-аналитичным. Кронпринц Рэйдо Хатори не был частью этой системы; он стоял над ней, рядом с ней, изучая её как сложный механизм, который вдруг начал издавать новые, незнакомые звуки. Его пребывание в королевстве не было праздным — это была тщательная рекогносцировка, оценка силы будущего союзника (или противника), изучение слабых мест и потенциальных рычагов влияния. И одной из самых интересных и необъяснимых перемен в этом механизме оказалась сама его центральная шестерня — принцесса Скарлетт.

Рэйдо всегда собирал информацию. Его сеть агентов, как тончайшая паутина изо льда, была невидима, но покрывала всё. Он знал о каждой дуэли, о каждой тайной сделке, о каждой любовной интриге при дворе Эврин. Поэтому, когда граф Морлен внезапно собрался на север, а мастер гардероба исчезла, а камергер получил необъяснимую милость, это не ускользнуло от его внимания. Сначала он отнёс это к обычной дворцовой текучке, случайным совпадениям или, на худой конец, скрытым болезням. Но когда подобные случаи участились, выстроившись в странную, едва уловимую закономерность, его интерес пробудился по-настоящему.