Книга Эгоистичная принцесса, страница 109 – Ада Нэрис

Где-то далеко, во дворце, догорали свечи и затихала музыка. Где-то в тени, за тяжёлыми портьерами, чьи-то глаза, полные холодной ярости, наблюдали за этим садом, за этой парой, за этой нарождающейся любовью, которая рушила все планы и все расчёты. Но здесь, в этом застывшем мгновении, не было ни прошлого, ни будущего. Было только настоящее. Были только их руки, сжимающие друг друга. Был только кристалл вечной мерзлоты, хранящий в себе тайну этой ночи. И была надежда — хрупкая, как первый лёд, и несокрушимая, как вечная мерзлота.

Скарлетт смотрела в его глаза и впервые за две жизни не чувствовала ни страха, ни гнева, ни желания мстить. Только покой. Только удивление. Только тихое, робкое счастье, которое она даже не надеялась когда-либо испытать.

— Рэйдо, — прошептала она, и это имя прозвучало не как титул, не как обращение к принцу, а как призыв к самому близкому человеку на свете.

Он ничего не ответил. Только притянул её руку к своим губам и поцеловал её пальцы — те самые, что только что касались замёрзших роз, те самые, что дрожали от волнения, те самые, что выбрали его. И в этом поцелуе, лёгком и благоговейном, было больше слов, чем в любых речах.

Сад вокруг них медленно оживал. Лёд на розах таял, и алые лепестки, освобождённые от плена, тянулись к луне, к жизни, к теплу. Магия Скарлетт и магия Рэйдо, наконец переставшие бороться, начинали работать вместе, создавая новую, невиданную гармонию. Иней на ветвях искрился в лунном свете, а из-под него пробивались живые, алые ростки — символтого, что даже после самой лютой зимы всегда наступает весна.

Они стояли в центре этого возрождающегося мира, и их руки были сплетены так, будто они держались за единственное, что имело значение. И это было правдой. Потому что в этот миг, под этой луной, в этом саду, у них не было ничего, кроме друг друга. И этого было достаточно. Более чем достаточно. Это было всем.

Рассвет пробивался в покои Скарлетт робкими, бледно-золотистыми лучами, крадущимися по мраморному полу, тяжёлым бархатным портьерам и пушистым коврам ручной работы. Они скользили по стенам, увешанным гобеленами с сценами охоты и цветения, по изящной резной мебели тёмного дерева, по хрустальным флаконам на туалетном столике, заставляя их вспыхивать тихим, утренним огнём. Но для Скарлетт, лежащей на огромной кровати под балдахином цвета тёмной вишни, этот свет был лишь раздражителем, назойливым напоминанием о том, что ночь кончилась. А вместе с ней, возможно, кончился и тот хрупкий, невозможный мир, что царил в замерзшем саду.

Она проснулась не от шума, не от яркого света, а от ощущения холода в ладони. Резко сев на постели, она разжала пальцы и увидела кристалл вечной мерзлоты. Он лежал на её раскрытой ладони, спокойный и прекрасный, вбирая в себя утренний свет и отражая его холодным, голубоватым сиянием. Она замерла, глядя на него, и воспоминания минувшей ночи нахлынули с такой силой, что перехватило дыхание.

Его голос, тихий и хриплый, полный такой невыносимой, обнажённой искренности: «Я хочу быть с той, кто ты есть сейчас. Даже если это обман». Его глаза, серебристые в лунном свете, смотревшие на неё так, будто она была единственным чудом в этом холодном, равнодушном мире. Его пальцы, дрожащие, когда он касался её щеки. Его поцелуй на её руке — благоговейный, почти священный. И их сплетённые пальцы, сжимающие кристалл, ставший свидетелем их молчаливого союза.