Книга Эгоистичная принцесса, страница 106 – Ада Нэрис

Он кивнул на её ладонь, в которой всё ещё был зажат подарок, и уголок его губ дрогнул в слабой, почти печальной улыбке.

— Даже если всё это — искусный обман. Даже если ты — величайшая актриса, какую я когда-либо встречал. Даже если завтра ты снова наденешь маску жестокой принцессы и будешь смотреть на меня с презрением. Я выбираю сегодня. Я выбираю этот сад. Я выбираю ту женщину, что стояла посреди моего гнева и не дрогнула. Ту, что целовала меня так, будто от этого поцелуя зависела её жизнь.

Голос его дрогнул, и он замолчал на мгновение, собираясь с силами.

— Сегодняшняя ночь, — продолжил он тихо, почти неслышно, — этот сад, замороженный моим безумством, но уже начинающий оживать благодаря твоему теплу… Та женщина из леса, что говорила со мной о страхе и одиночестве… Для меня они реальнее любой истины. Реальнее всех тайн, которые ты скрываешь. Реальнее всего, что было и что будет.

Он замолчал. Луна светила им в лица, и в её холодном свете глаза Рэйдо казались двумя озёрами, в которых отражалось всё: и его боль, и его надежда, и его страх, и его любовь. Да, он не произнёс этого слова. Он вообще не говорил о любви. Но Скарлетт слышала её в каждом его слове, в каждом вздохе, в каждом дрожании его пальцев, которые теперь безвольно висели вдоль тела, будто он отдал ей всё, что у него было, и теперь ждал приговора.

Он ждал. Не требовал ответа. Не настаивал. Не угрожал. Просто стоял перед ней, обнажённый до самой сути, и ждал, что она скажет. Сделает. Протянет руку или отвернётся. Позовёт или прогонит. И в этом его молчаливом ожидании было столько смирения, столько готовности принять любой её выбор, что у Скарлетт защипало в глазах.

Она смотрела на него — на этого человека, который только что подарил ей не кристалл, не цветы, не драгоценности. Он подарил ей самое ценное, что у него было. Свою правду. Свою уязвимость. Своё принятие без условий. Он сказал: «Я не знаю, кто ты. Но мне всё равно. Я выбираю тебя». Он сказал то, чего она никогда ни от кого не слышала. То, о чём даже не смела мечтать. То, что могло разрушить все её планы, всю её месть, всю её ненависть.

И в её груди, там, где ещё недавно клубились только гнев и холодный расчёт, вдруг что-то дрогнуло.Что-то тёплое и живое, как первые алые ростки, пробивающиеся сквозь его лёд. Что-то, чему она не смела дать имя. Что-то, что было сильнее её. Сильнее её прошлого. Сильнее её страхов. Сильнее всего.

Слова Рэйдо повисли в морозном воздухе сада, тяжёлые и чистые, как хрустальные капли, застывшие на лепестках её роз. Они не требовали ответа. Они просто были — как признание, как исповедь, как приговор, который он вынес самому себе и теперь ждал исполнения. Лунный свет серебрил его волосы, делая их похожими на замерзший водопад, и в этом свете его лицо казалось высеченным из самого чистого, самого благородного мрамора — прекрасным, но таким уязвимым, таким человеческим.

Скарлетт смотрела на него и чувствовала, как внутри неё рушатся стены. Те самые стены, которые она возводила годами, — кирпичик за кирпичиком, страх за страхом, обида за обидой. Стены, за которыми она прятала свою боль, свою слабость, свою настоящую суть. Стены, которые должны были защитить её от нового предательства, от нового удара в спину, от новой боли. Они рушились не с грохотом, не с треском, а тихо, почти бесшумно, как тает лёд под весенним солнцем — неохотно, но неотвратимо.