Книга Охота на лисицу, страница 8 – Ада Нэрис

Но в храме было уже пусто. Только пыль кружилась в лучах солнца, да где-то вдалеке каркала ворона.

Такэши стоял один посреди забытого богами храма, сжав кулаки. На его ладони все еще горел след ее прикосновения, а в ушах звенел ее тихий голос. Страх, сомнения, долг — все это было сметено одной-единственной волной решимости.

Он повернулся и вышел из храма на яркий солнечный свет. Его лицо было суровым, а глаза горели.

Он дал клятву. И самурай никогда не нарушает своего слова.

Он найдет ее. Во что бы то ни стало.

Лунный свет струился сквозь щели в стенах старой лесной хижины, которую Такэши нашел несколькими часами ранее. Это было заброшенное жилище дровосека, затерянное в глубине леса, вдали от глаз и пересудов. Пахло старым деревом, сушеными травами и пылью, но для него это место пахло единственным возможным убежищем, последним клочком нейтральной земли в мире, который внезапно разделился на «до» и «после» встречи с ней.

Он разжег небольшой костер в очаге, и дрожащие оранжевые язычки пламени отбрасывали на стены причудливые танцующие тени. Он сидел, прислонившись спиной к грубой деревянной стене, и смотрел на огонь, но видел лишь ее лицо. Ее глаза, полные неизъяснимой печали и древней мудрости. Ее губы, что могли изрекать леденящие душу истины и тут же складываться в улыбку, способную растопить лед.

Он слышал каждый шорох снаружи, каждый треск сучка под ногой ночного зверя, и сердце его замирало в надежде и страхе. Ждал ли он ее? Боялся ли ее прихода? Он уже не мог отделить одно от другого. Его клятва, данная в храме, горела в нем ярче любого костра. Он должен был защитить ее. Но от кого? От своих же людей? От самого себя? От той части ее сущности, что оставалась для него пугающей тайной?

Тихий, едва различимый звук у двери заставил его вздрогнуть. Не скрип и не стук, а скорее легкое шуршание, словно по дереву провели шелком. Он замер, не дыша.

Дверь отворилась бесшумно, впуская внутрь серебристый свет луны и ее силуэт.

Юки.

Она стояла на пороге, закутанная в темный плащ с капюшоном, наброшенным на голову. Из-под темной ткани выбивались лишь пряди черных как смоль волос да кончик бледного подбородка. Она выглядела хрупкой и потерянной, словно ночная бабочка, залетевшая не в тот свет.

— Можно? — ее голос прозвучал тихо и устало.

Он кивнул, не в силах вымолвить слово, и жестом пригласил ее внутрь.

Она вошла и закрыла за собой дверь. Затем сбросила плащ. И он забыл, как дышать.

На ней было кимоно. Но не простое. Из тончайшего шелкового газа цвета ночной грозы, сквозь который угадывались every curve, every line of her body. Оно было перехвачено широким оби темного пурпура, вышитым серебряными нитями, изображавшими бегущих лисиц. Но это была не просто одежда. Это было заявление. Вызов. Искусство соблазна, доведенное досовершенства.

Она медленно прошла через комнату и села напротив него, у огня, поджав под себя ноги. Ее движения были невероятно грациозны, в них была плавная, хищная сила дикого зверя. Казалось, она даже не шагала, а парила над грязным полом хижины.

— Ты пришел, — сказала она, наконец подняв на него глаза. В них отражался огонь, делая их бездонными и полными тайного огня.

— Я дал слово, — ответил он, и его собственный голос показался ему хриплым и чужим.