Книга Тройняшки, страница 30 – Ада Нэрис

Лифт мчался вверх почти бесшумно, закладывая уши. Цифры на табло сменялись с головокружительной скоростью. Его сердце стучало в такт этому движению. Наконец, лифт остановился, и двери бесшумно разъехались.

Перед ним был выход на крышу. Он толкнул тяжелую металлическую дверь, и его обдало порывом холодного, разреженного ветра.

Он вышел. И замер.

Весь город лежал у его ног, сверкающий, бесконечный, игрушечный. Небо было черным-черным, без луны и звезд, будто кто-то выключил верхний свет,чтобы ярче горела земная иллюминация. А посередине этой гигантской панорамы, на самом парапете, спиной к пропасти, сидела она.

Селина.

На ней было платье. Совсем не то, в котором он ее когда-либо видел. Короткое, струящееся, из ткани, меняющей цвет — от темно-синего до электрически-голубого, в зависимости от того, как на него падал свет городских огней. На ногах — тяжелые ботинки на высокой платформе, которые она раскачивала, словно ребенок. В руках она держала бутылку дорогого виски, из которой отхлебывала время от времени.

Увидев его, она широко улыбнулась. Ее улыбка была ослепительной и печальной одновременно.

— Ну вот, — прокричала она ему через ветер. — Почти вовремя. Я уже начала скучать.

— Что мы здесь делаем, Селина? — крикнул он в ответ, подходя ближе. Ветер рвал слова изо рта и уносил их в ночь.

— Играем! — ответила она, как будто это было самое очевидное в мире. — В мою любимую игру. В последний раз.

Она спрыгнула с парапета и подошла к нему. От нее пахло дорогим виски, дорогими духами и ветром с высоты.

— Последний? — переспросил он, и в груди у него что-то болезненно сжалось.

— Все хорошее когда-нибудь кончается, программист, — она потянулась и провела пальцем по его щеке. Ее прикосновение было ледяным. — А это было очень, очень хорошим. Но я чувствую, игра подходит к концу. Ты делаешь свой выбор. И это… не я.

Она сказала это без упрека, без злости. Констатируя факт.

— Я не делал никакого выбора, — попытался он солгать, но она лишь рассмеялась — коротким, горьким смехом.

— Не ври. Ты не умеешь. Ты весь — как открытая книга. Ты смотришь на нее так, как никогда не смотрел на меня. И это нормально. — Она сделала глоток из бутылки и протянула ее ему. — Выпей. Для храбрости. Сегодня нам понадобится много храбрости.

Он взял бутылку. Горлышко было влажным от ее губ. Он залпом хлебнул обжигающей жидкости. Она смотрела на него, и ее голубые глаза в свете неона казались почти черными.

— Почему мы здесь? — спросил он снова, возвращая ей бутылку.

— Потому что я хочу, чтобы ты меня запомнил. Не какой-то там девчонкой с пляжа или из спортзала. А королевой. Королевой всего этого — она широко взмахнула рукой, очерчивая горизонт. — И чтобы ты всегда помнил, что ты был с королевой. На вершине мира.

Она отступила назад,к парапету, и снова взобралась на него. Ветер трепал ее короткие волосы и полы ее платья.

— Подойди ко мне, — скомандовала она.

Он подошел. Она взяла его за руки и поставила перед собой, так что его бедра уперлись в край парапета. Позади него была пустота в пятьсот метров. Городской шум доносился снизу как отдаленный, непрерывный гул.

— Боишься? — спросила она, прижимаясь лбом к его лбу.

— Да, — честно признался он.

— Хорошо, — прошептала она. — Страх — это жизнь. Без него все — просто существование.