Книга Тройняшки, страница 27 – Ада Нэрис

Виолетта сделала шаг вперед, и Амелия инстинктивно отпрянула.

— А ты что предлагаешь? — ядовито спросила старшая сестра. — Свою сладкую, слезливую любовь? Свои робкие поцелуи и чтение стишков? Ты думаешь, этого достаточно? Он не ребенок, Амелия. В нем горит огонь. Огонь, который ты никогда не сможешь ни разжечь, ни удержать. Только я могу его контролировать.

— Я не хочу его контролировать! — выдохнула Амелия. — Я хочу, чтобы он был свободен! И счастлив!

Виолетта рассмеялась— коротко, сухо, без единой нотки веселья.

— Наивная дурочка. Свобода и счастье несовместимы. Особенно для таких, как он. Особенно для таких, как мы. Тебе пора бы это уже понять.

Она повернулась, чтобы уйти, ее бархатная юбка плавно колыхнулась.

— И не пытайся мешать мне снова. Ты не знаешь, во что играешь.

Амелия стояла неподвижно, глядя ей вслед. Потом ее плечи затряслись, она обхватила себя руками и, не в силах сдержаться, разрыдалась — тихо, безнадежно, по-детски.

Лео наблюдал за этой сценой, и каждая фраза впивалась в него, как нож. «Приковала, как собаку». «Метка». «Его душа жаждала порядка». Он чувствовал себя подглядывающим за собственной казнью. И самое ужасное было то, что часть его — та самая, что тосковала по Виолетте, — злобно радовалась ее словам. Да, он нуждался в порядке. В ее порядке. В ее силе.

Но другая часть, та, что помнила парк и ее стихи, смотрела на плачущую Амелию и сжималась от боли.

Когда Виолетта скрылась из виду, а Амелия, всхлипывая, бросилась бежать в противоположную сторону, Лео не побежал за старшей сестрой, как того требовала его зависимость. Он пошел за младшей.

Он не догнал ее, но знал, куда она может пойти. Он помнил, как однажды она упоминала тихую оранжерею в старом городском парке, куда любила приходить, чтобы побыть одной.

Он нашел ее там. Она сидела на каменной скамейке, затерявшись среди огромных, причудливых тропических растений. Воздух был теплым, влажным и густым от запаха земли, зелени и цветов. Солнечный свет, преломленный через стеклянные потолок и стены, заливал все вокруг мягким, рассеянным светом. Она сидела, поджав ноги, и тихо плакала, уткнувшись лицом в колени. Ее розовое пальто было сброшено на скамейку, а тонкие плечики вздрагивали от беззвучных рыданий.

Лео медленно подошел, его шаги заглушались мягкой землей под ногами.

— Амелия? — тихо позвал он.

Она вздрогнула и резко подняла голову. Ее глаза были красными, заплаканными, полными такого отчаяния, что у него сжалось сердце.

— Лео? Нет... уходи, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты видел меня такой.

— Я уже видел, — тихо сказал он, садясь рядом с ней, но не касаясь ее. — Я слышал ваш разговор.

Она смотрела на него с ужасом, а потом снова закрыла лицо руками.

— О, Боже... Прости меня. Прости нас всех. Мы сошли сума. Мы разрушаем тебя.

— Это я должен просить прощения, — он осторожно положил руку на ее спину. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Я... я не могу совладать с собой. С тем, что происходит. Я чувствую себя марионеткой.

— Это она, — прошептала она сквозь пальцы. — Ее метка. Она... она привязывает к себе. Это древняя магия, очень темная. Она высасывает твою волю, твою силу, и оставляет только... потребность в ней.

Лео молча расстегнул несколько пуговиц своей рубашки и отодвинул ткань, обнажив символ на груди. Амелия ахнула, ее глаза наполнились новыми слезами. Она потянулась к нему дрожащими пальцами, но не коснулась кожи, будто боялась обжечься.