Книга Рассказы 14. Потёмки, страница 47 – Владимир Чернявский, Олег Савощик, Алекс Тойгер, и др.

Но что есть «я» и что есть «мы»? Сосуд или огонь, мерцающий в сосуде?То, что ждало своего выхода изнутри, знает-помнит все, что хранится в памяти внешнего носителя, пресловутой «овечьей шкуры», а он – нет. Значит, мы важнее. Наше тело приходит в движение, предвкушая скорую охоту. Мы точно знаем, сколько нас сейчас в городе – шестнадцать. Завтра станет на два больше. И так до тех пор, пока не будет съеден весь глупый муравейник.

А сейчас надо покушать. Что-нибудь понежнее, а то жилистый скиталец, проглоченный в прошлый раз, долго лежал камнем в желудке. Наши усики трогают воздух – обычные, нейтральные запахи. И тут в комнату потянуло холодом и смертью. Это не наш. Это… чужой. За дверью раздались жутковатые звуки: стук, стук, шарк-стук – словно кто-то тяжело поднимается по лестнице. Звуки похожи на шаги старого пружинщика. Жутковатые? Это мы – ужас ночи, пожиратели слабых! Или не мы? Может, мрачный город предал своих чистильщиков? У нас появился соперник? Или…

* * *

Ночь. Улица. Фонарь. Из дома напротив аптеки доносятся крики и шум – там что-то происходит. Но нет желающих пойти среди ночи и узнать, что стало причиной шума: происходит ли там эпическая битва двух монстров или просто сумасшедший поджег свою квартиру?

Конь оступился и начал съезжать в овраг. Всадник чертыхнулся, стегнул животное, заставил вернуться на дорогу. День не задался. С самого утра сплошным потоком лил дождь, дорожная глина быстро превратилась в непроходимую грязь. Марк Ржицын, участковый судебный следователь, выехал затемно, но, как ни понукал коня, добраться до места раньше полудня не надеялся.

Наконец после пустынных осенних полей начали попадаться придорожные часовенные столбы, небольшие рощицы, а потом Марк въехал на старое деревенское кладбище. Убогие деревянные кресты, покосившиеся от времени и непогоды, – вот и все, что могли дать своим покойникам обитатели здешних мест.

На краю кладбища следователь разглядел три свежие прямоугольные земляные кучи, обложенные еловыми и березовыми ветками. Марк проехал мимо них и оказался у обрыва. Внизу лежала деревня, зажатая между рекой и лесом.

Сквозь серую дождевую мглу черными пятнами виднелись два десятка кособоких лачуг, разбросанных в беспорядке среди еще не убранных огородов, кривых улиц и поросших камышом ставков. Некоторую стройность картине придавал погост в центре деревни, где высилась добротная шатровая церковь. Как только Марк спешился, ударил колокол. Тоскливый гул растекся над округой и растворился в шипении дождя.

Рука сама потянулась перекреститься, но следователь сдержался. Он считал себя человеком просвещенным, недавно окончил университет и старался во всем соответствовать европейской науке. Хотя по привычке и носил на шее доставшийся от отца змеевик с Феодором Стратилатом и Горгоной на обороте. Что до остальных, то народ в округе жил в основном суевериями, нежели религией. Случись что по мелочи, поминали Иисуса, а при большой беде молились: «Боженька, милая Мокоша, помоги!»

Следователь вел коня по безлюдной деревенской улице мимо наглухо закрытых ворот и ставен. Вокруг разлилась вязкая тишина – ни тявканья пса, ни ржания лошади, ни плача ребенка. Только шелест дождя и хлюпанье воды под сапогами Марка.