Книга Рассказы 35. Главное – включи солнце, страница 47 – Артур Файзуллин, Мария Седых, Марина Крамская, и др.

Я молчал. Что скажешь на такое? Мама бы наверняка сказала отправляться к психиатру. Но я верил Шу. Я ведь выловил венок из бумажных цветов из лужи – и заболел – это как минимум было по-настоящему. И я видел молодого отца, которого она мне каким-то образом показала.

– Потом я поняла, что застряла. Что ничего, кроме воспоминаний, у меня не осталось. И как из них выбраться, я не знаю, они повторяются и повторяются. А настоящей жизни больше нет, она вся кончилась… И тут подсела к тебе, наугад, я ведь не знала, кто ты, а ты возьми и посмотри на меня. Меня как пронзило насквозь. Получилось, ты единственный, с кем я могу тут поговорить. Думала, исчезнешь, но нет, вот мы здесь…

– Но про них – про отца и твою маму – ты же знала?

– Знала, – покаялась Шу. – Конечно, знала. Он приезжал к нам раз в пару недель, мы в Сергиевом Посаде жили тогда. Деньги привозил, в доме что-то прикручивал… Плохо у него получалось…

Да, в нашем доме всё прикручивали женщины – и мама, и бабушка, пока была жива. Папа лишь задумчиво курил, стоя позади.

Следующий вопрос нельзя было не задать, но я тянул, не понимая толком, что хочу услышать. «Правду», – вертелось в голове. А сердце спорило – не нужна тебе эта правда…

– Ты мне их показала? – все же спросил я. – Специально вчера?

– Нет! – всплеснула руками Шу, и даже подалась мне навстречу, до того ей хотелось оправдаться. – Я просто не могу… быть вне воспоминаний. В том, первом троллейбусе я, наверное, никогда не ездила и не смогла бы в него зайти.

Верил ли я в совпадения прежде? Иногда с ними так удобно.

– И давно они?.. – спросил я, когда чай совсем остыл. – Ты знаешь?

– Десять лет, – не колеблясь ответила Шу.

Десять лет… Каким же хитрым и изворотливым нужно быть, чтобы целых десять лет безупречно обманывать? Замельтешили перед глазами фрагменты прошлого, где мы с папой и мамой отдыхали в Крыму, папа мазал маме спину и незаметно нарисовал пожирнее сердечко, мама так и загорела, с этим сердечком, но даже не обиделась. Как он приносил цветы без повода, утешал ее, когда они потеряли моего нерожденного брата или сестру… Столько всего был прожито за последние десять лет. И всегда, всегда декорацией позади маячила эта женщина, мама Шу…

– А про меня ты знала?

– Знала, что ты существуешь, – кивнула Шу. – А потом, когда ты посмотрел на меня в троллейбусе, узнала – вы с ним очень похожи.

– И вы с мамой.

Шу слабо улыбнулась.

И только тогда я осознал, насколько она одинока и потеряна. Как давно она застряла? Неужели настолько, что, помыкавшись, решила просто продолжать жить? Ездила в музыкалку на троллейбусе, сохраняя то странное и необходимое чувство обыденности?

Эти вопросы я задал себе намного позже. А тогда я просто встал, подошел к ней и сказал:

– Хорошо, что ты больше не одна.

Шу бессильно рассмеялась, а затем развернулась и уткнулась лицом мне в грудь. Теперь я мог ее по-настоящему обнять.

Мне и сейчас кажется, что это было важнее всего, что случилось после.

Он обнял меня. По-настоящему и по-мужски крепко, как никто и никогда. Я призналась, что существую лишь наполовину, а он не ушел, не обвинил меня в сумасшествии. Какой он был горячий, мой Тёма!

Прости, меня. Мне так жаль.

В замке скрипнул ключ, тихо хлопнула дверь. Мама Шу все делала неслышно: сняла промокший плащ, на цыпочках прокралась в ванную, приоткрыла кран настолько, чтобы вода попадала точно в сливное отверстие. Вымыв руки, села на табурет у двери, рядом с тумбой, на которой лежали перчатки, ключи и громоздкий проводной телефон. Она набрала номер.