Книга Рассказы 35. Главное – включи солнце, страница 49 – Артур Файзуллин, Мария Седых, Марина Крамская, и др.

– Я же говорил, не звони мне! – прошипел он, едва заслышав знакомый ему голос.

И тогда я все понял.

Милый мой Тёма, Тёмочка… Зачем же так?

– Ты куда намылился? – нахмурился папа, глядя, как я натягиваю пуховик и ботинки. – Наташ, он куда-то уходит.

Но мама не услышала, а я выскочил на лестничную клетку, и папа, к счастью, не бросился следом. Думаю, я не особенно-то его волновал. Точно уж меньше, чем мамины цветы.

Женщина в сером пальто пересекала двор. На смену оттепели неожиданно ударил колючий мороз, схватил лужи и сугробы, блестевшие на свету. Я последовал за мамой Шу, когда она ступила на тонкую тропку, вытоптанную в сугробе, и когда, переминаясь с ноги на ногу в худых осенних ботиночках, села в троллейбус. Я преследовал ее неотступно: в троллейбусе, метро, по серым невзрачным станциям, пока она не села в электричку. Мама Шу прижалась щекой к грязному стеклу. Сложив ногу на ногу, наклонила колени к стенке и закрыла глаза. На полном ходу ее лишь слегка покачивало.

Меня знобило, в затылке пульсировало. Стоило признать, что завтра мне не поздоровится и из-за мамы, и буквально. Но какое это имело значение, если сегодняшний день нельзя было повернуть вспять? Я сказал, что наша встреча с Шу была не случайна – и не ошибся. Но кто же знал, кто же знал…

Электричка шла без остановок.

Женщина вышла на заснеженной станции. Вчерашняя метель замела одинокую скамейку под фонарем. Женщина подошла к ней и голой рукой сгребла сугроб в сторону, очистив себе полметра. Села, оправив легкое пальто с погонами на пуговицах, сложила сумку на коленях.

Медленно темнела черно-белая действительность. К женщине подошел прохожий, но она лишь качнула головой в вязаной шапочке. Фонарь тлел за ее спиной, удлиняя тонкие синие тени на свежем снегу. Мы остались на платформе одни, но она меня не замечала. Она смотрела на часы: на столбе висел круглый циферблат под стеклом. «Двенадцать» наполовину засыпало, но минутная стрелка исправно преодолевала круг за кругом. Круг за кругом.

Я же знал, что отец не приедет. Что его второпях данное обещание – ложь. Я прекрасно видел, как он посмотрел на принесенные мамой цветы. Эти цветы значили для него во много, много раз больше, чем женщина, ждущая его на скамейке десять лет кряду.

Если я о чем-то и жалею, то лишь о том, что не сказал ему в глаза, какой он трус.

Собравшись с силами, я подсел к женщине сбоку. Она моргнула, кажется в первый раз с тех пор, как села. Взглянула на меня сперва коротко, потом внимательно. Ахнула.

– Ты – Артём?

Я кивнул, поскольку горло мне отказало. Женщина зачем-то указательным пальцем сдвинула влажную прядь с моего лба.

– Как ты тут оказался?

– Не ждите его, – просипел я. – Никогда не ждите. Он – трус и предатель. А вы… Вы нужны… – дыхания мне до конца не хватило.

Женщина смотрела на меня с жалостью и волнением. Она была такая маленькая, что сидя я возвышался над ней на голову. У нее были голубые глаза и длинные ресницы, как у Шу.

– Мой мальчик. – Она взяла меня за руку. – Ты приехал, чтобы сказать мне это? Откуда ты все знаешь?

Что я мог ей сказать? Ваша дочь, нет, тень вашей дочери или… Мне тогда впервые пришло это слово – призрак – сказала, что сегодня вы не вернетесь.

– Вы должны думать о ней, о Шу… – Меня колотило. – Вы ей очень нужны. А ему нет. Ему нужен только он сам, и больше никто.