Книга Рассказы 35. Главное – включи солнце, страница 43 – Артур Файзуллин, Мария Седых, Марина Крамская, и др.

– Ты, – мама ткнула в меня пальцем, – такой же, как он, – и в балконную дверь, – киваешь и ни черта не делаешь!

Я покачал головой. Мне почему-то казалось, что она никогда не соберет этот проклятый чемодан. Он уже стал чем-то вроде памятника, торчал среди комнаты немым укором, свидетелем повторяющихся ссор. Но в этот раз мама закрыла крышку и поставила его на колесики.

Так далеко мы еще не заходили.

Я ушел мыть руки. В комнате скрипнула балконная дверь. Я разогрел котлеты, размял вилкой картошку, без аппетита поковырял. Саднило горло.

– Ну что ты телишься? – упрекнула мама, едва зайдя в кухню, но что-то ее смутило.

Какой бы она ни была, а мы все-таки прожили с ней семнадцать лет, и она многое о нас с отцом знала. Позже я понял, что она знала намного, намного больше меня.

– Ну-ка, лоб! – потребовала мама.

Я подчинился.

Она тяжело вздохнула.

Тёма, конечно, не пришел. Я ждала его на крыльце у музыкальной школы, на пронизывающем злом ветру, щипавшем щеки и колени. Очередной троллейбус остановился, из него выскочили двое в вязаных шапках и дутых куртках. Небо посерело, повалил густой тяжелый снег, и тогда я окончательно поняла, что Тёма не придет. Больше никогда не придет, а то, что произошло, – сбой, короткое замыкание, в которое я по наивности поверила сразу всем сердцем.

Но кто-то остановился за моей спиной.

– Ага, а вот и я!

Мои ангины, в сущности, протекали одинаково: мама всегда хотела остаться дома, поить меня теплым молоком и следить, чтобы я не забывал полоскать горло, но ее почти никогда не отпускали с работы. Папа и не думал о том, чтобы ее подменить, хотя его могли бы отпустить, но, по его мнению, пятнадцати-, шестнадцати-, семнадцатилетний лоб вполне способен обслужить себя сам. Мама с ним категорически не соглашалась, они ссорились, но в итоге я оставался дома один.

Так вышло и в этот раз.

Без десяти три я замотал горло маминым белым шарфом, призраком выскользнул из квартиры и отправился в парк пешком, под тяжелым снегопадом.

Шу ждала на крыльце, как я и думал. Инструмента у нее не было, и мне подумалось, что она поет в хоре.

– Ага, а вот и я!

Лицо ее сначала удивленно вытянулось, затем нахмурилось, но, стоило мне подойти вплотную, оно смягчилось.

– Ты что? Ой, дурак…

Наверное, плоховато я выглядел.

– Ты бы замерзла. – Я кивнул на ее легкую куртку и шерстяное платье в клетку, которое заканчивалось выше острых коленок.

– Дурак, дурак… – повторила несколько раз Шу, взяла меня под локоть и потащила за собой.

Так мы оказались на остановке. Жужжа, подъехал нужный троллейбус, но Шу почему-то схватила меня за рукав и не пустила внутрь. Потоки входящих и выходящих людей смешались, поредели, и вскоре мы с Шу остались вдвоем. Она тревожно вглядывалась в угол поворота в конце улицы.

– Почему мы не сели? – еле слышно спросил я.

Можно спросить: когда я решила ему показать? И было ли это настоящим «решением»? Или, как и всем, что произошло после, управляла судьба? Верю ли я в судьбу? Вы бы на моем месте точно поверили.

– Почему мы не сели?

Что я должна была ему ответить? «Ты должен увидеть своими глазами, потому что иначе зачем я застряла здесь, как в паутине?» Я думала об этом так долго, что ответ не мог быть иным. И то, что мы встретились и он увидел меня тогда, когда никто другой не замечал, лишь подтверждало мою безумную теорию.