Книга Рассказы 21. Иная свобода, страница 28 – Владимир Румянцев, Игорь Вереснев, Сергей Седов, и др.

Тива дернула щекой – до нее эта весть тоже дошла. Прежде умерла бы со смеху: чтобы шаман – и утонул в болоте, точно слепой чужак! Такое впору рассказывать вместо байки вечером у костра.

Но смеяться почему-то не хотелось.

– Будь осторожнее, – добавил Инне.

– Буду.

Они расстались у старого клена, в узком и глубоком дупле которого Тива прятала свой лук. С тех пор как она стала шаманом племени, охота перестала быть ее обязанностью, но девочка все равно любила время от времени пройтись по знакомым тропам, выискивая неосторожную добычу.

Чем выше она взбиралась по скалистым склонам, тем скуднее и жестче становилась растительность, тем ближе казалось небо, в этот день удивительно синее, и тем глупее и мельче выглядела размолвка с вождем, не пожелавшим ее слушать.

Старый шаман всегда говорил, что горы, которые прародитель избрал, чтобы впервые свить свое гнездо, могли даровать восходящему мудрость.

Хорошо бы загнать сюда этого глухого главу. Пинками желательно.

Перебравшись через очередной валун, Тива замерла, краем глаза зацепившись за пятно. Молоденький горный козел топтался на узком выступе, вытягивал шею, ощипывая проросший сквозь трещину в скале куст. Девочка сняла с плеча лук, вытащила из колчана стрелу с бурым оперением и на вдохе натянула тетиву.

Бездомные появились пять весен назад, за весну до того, как Беркут избрал Тиву своей дочерью. Пришли с миром, как сегодня, с подарками, с кислым дрянным питьем и сладкими речами, которые говорливым горным потоком стекали с уст их предводителей.

Козел, еще секунду назад полностью сосредоточенный на жвачке, напрягся.

Поначалу племена не заподозрили опасности, да и чего бы им было бояться? До сих пор жившие под покровом вечного леса и под присмотром своих прародителей, многочисленные потомки древних слепо верили, что здесь, на своей земле, им не стоит опасаться чудны́х, смешно и неудобно одетых бездомных, которые говорили, двигались и даже дышали не так, как привыкли местные.

Кто бы тогда знал, что забавных чужаков нужно было встретить не покровительственным любопытством, а стрелами и копьями.

Она задержала дыхание.

Первыми от рук бездомных пострадали Глухари. Маленькое племя, ютившееся на окраине леса, приветило бестолковых, шумных иноземцев, позволило им гостями войти в селение. Тива тогда только-только вступила на тропу шамана и была страшно занята, разбираясь в делах своего племени, потому и не обратила внимания на странные вести, которые приносили Вяхири, чаще остальных соприкасавшиеся с другими. А стоило бы: разговоры о том, что род сначала прогнал прочь своего шамана, а потом и вовсе выкорчевал дерево, где Глухарь впервые свил гнездо, звучали безумно, но все-таки были правдой, и очень тревожной.

Однако Глухари всегда казались остальному лесу немного чужими: живущие на пограничье, пересекающиеся с кочевниками, разве могли они постоять за себя?

Не успели на деревьях смениться листья, как племя захирело, разбежалось, иссякло, точно заваленный камнями и грязью слабый родник.

Тогда бездомные двинулись дальше.

Следующими на их пути встали Барсуки: большое, дородное, крепкое племя, не чета Глухарям. Уж кому как не им было выстоять против разлада, что как бы невзначай несли с собой иноземцы? Решив не повторять ошибки, Барсуки поселили бездомных на отшибе, как и положено, и первое время жили по-прежнему, лишь изредка проведывая чужаков.