Онлайн книга «Рассказы 21. Иная свобода»
|
Но те оказались не хищниками, которых достаточно отогнать, чтобы не тревожили, нет. Бездомные были хворью, медленно, незаметно проникающей в самые корни дерева, заставляя их болеть и гнить. Сперва юные охотники и охотницы, любопытные, как и всякий молодняк, повадились ходить к месту, где осели пришельцы. Там они слушали чужую речь, проникались чужими обычаями, в особенности доброй вроде традицией разделять с гостями их кислое питье. Но время шло, и все чаще до других племен стали доходить совсем уж дикие рассказы о том, как прежде разумные охотники шатались по округе, не в силах и прицелиться из лука без глотка перебродившего сока, о том, как дети шли против отцов и матерей, в речи и прочем подражая чужакам. Дошло даже до такого, что юницы из Барсуков весной не пришли танцевать на холмы. Парни, вместо пляски робко топтавшиеся у костров, хмуро рассказали, будто девушек не пустили восславить жизнь и род, потому как им нужно беречь неведомую «честь», и нельзя молодым миловаться с иноплеменниками. Их, конечно же, осмеяли по-доброму – да как же девушка изберет себе мужа, ни разу с ним не побывав? – но юноши шуток не оценили: ушли, рассерженные, крича, что и остальным охотницам стоило бы знать стыд. Больше на холмы они не возвращались. На третий год от прихода чужаков заболели и сгнили еще два маленьких племени, а затем… Затем бездомным встретились Волки. Девочка отпустила стрелу, та свистнула, глубоко, до половины войдя в ухо козленка, убив сразу, наповал, но прежде чем испустить последний вздох, добыча дернулась, опасно приблизившись к краю выступа. – Нет! – Тива охнула, но добраться до конца скалы и ухватить соскальзывающую тушу не успевала. Сверху захлопали, гоня перед собой воздух, мощные крылья. Большая тень промелькнула над головой Тивы и – раз! – метнулась к почти упавшему с обрыва козленку. Крепкие когти вцепились в беленькую шкуру, оставляя на ней отметины, громадный беркут пронзительно крикнул, вновь взмахивая крыльями, и поднялся, с трудом волоча в лапах отнятую у девочки добычу. – Эй! – возмутилась Тива, мгновенно позабыв про подобающее шаманское спокойствие. – Это не тебе, вообще-то! – Она сердито стукнула луком по камням. – Эй! Но птица, лишь раз сверкнув на нее карим глазом, поднялась выше и полетела прочь. – Куда ты?! – Девочка, вне себя от ярости, еще злее заколотила по скале, бессильно наблюдая, как прародитель все больше удаляется. – Если это был знак, то говори точнее! Что ты хочешь мне сказать?! – закричала она, колошматя луком так, что тот не выдержал и треснул. – Что мне делать?! Никто ей не ответил. * * * Вождь все-таки поселил бездомных за рекой. Узнав о его решении, Тива едва не забила в воздухе крыльями, которых у нее не было, и половину луны – все время, пока чужаки перебирались на выделенную им землю, – даже словом не перемолвилась с главой, пусть он не раз посылал за ней в избушку на дереве. В конце концов в дело пришлось вмешаться большухе. Старшая из матерей не уговаривала ее и не увещевала, как делали посланники вождя. Она привела к Тиве заболевшего сына и, пока девочка хлопотала, растирая и смешивая заговоренные лечебные травы, обронила всего одну фразу. «Если вождь ослеп и оглох, кто, как не видящая и слышащая, ему нужен?» Тогда Тива вернулась к месту за плечом старшего среди старших. |