Книга Рассказы 21. Иная свобода, страница 26 – Владимир Румянцев, Игорь Вереснев, Сергей Седов, и др.

Сама девочка чуть не заклекотала, когда ей под нос сунули темное, похожее на порченную кровь, питье, но в очередной раз нашла в себе силы лишь поджать губы и отвернуться.

После этого ритуала вожак бездомных наконец засобирался уходить.

– Что ж, надеюсь, мы с вами поняли друг друга, – вновь забормотал он бессмысленные слова. – Через несколько дней, если вождь дозволит, я бы хотел вернуться, чтобы обсудить некоторые моменты нашего… кхм, сотрудничества.

– Племя будет ждать вас, – сдержанно ответил глава и тоже поднялся.

Чужак, противно улыбаясь, протянул ему руку. Вождь задумчиво уставился на белую и мягкую, точно у новорожденного, ладонь, после чего покровительственно похлопал по ней своей рукой, донельзя озадачив иноземца.

– Инне, проводи гостей, – приказал мужчина.

– И присмотри за ними, – быстро добавила Тива на родном языке.

Инне, сын старшего среди охотников, без слов выскользнул из-под навеса и остановился, ожидая, пока гости соберутся. Еще спустя бесконечно многое количество расшаркиваний бездомные все-таки последовали за ним, а старшие остались на своих местах, провожая гостей внимательными взглядами.

Некоторое время они молчали, обдумывая произошедшее. Тива спрыгнула с широкого плоского камня, на котором покоилось место вождя, выхватила из волос узкое длинное перо и, подпалив его в огне выложенного булыжником очага, прошлась по кругу, дымом очищая пространство, потревоженное бездомными. Закончив с этим, она села прямо на землю у огня и бросила перо в пламя.

– Не обошла беда, – первой вздохнула большуха. – Пришли все-таки.

– Как пришли, так и уйдут, – обронил старший охотник. – А если им и дальше невдомек будет, что незваных мы не привечаем, объясним. – Он положил руку на пояс с притороченными к нему ножнами.

Тива сморщила нос, глядя в огонь. Как бы ей ни хотелось поверить словам самого удалого из воинов племени, девочка разучилась слушать подобные речи в тот день, когда увидела старшего охотника Барсуков – тоже бахвалившегося перед родом – вздернутым на веревке, точно кусок приготовленной к зиме солонины.

– Вы сами видели – бездомные пришли с миром, – произнес вождь, подняв руку, чтобы успокоить соплеменников. – Принесли дары и доброе слово. У нас нет причин их прогонять.

– Иди и прополощи свой рот в ручье, – резко сказала Тива и подняла голову, встретившись глазами с мужчиной. – Кислым несет.

Старшие замолчали, переглядываясь, но не одергивая ее. Если кто и мог говорить с вождем в таком тоне, то это шаман. В конце концов, старший из охотников не врал, когда раскрыл чужаку, что она говорит от имени прародителя.

– Их дары и доброе слово, – девочка поднялась и, зачерпнув горсть камней из раскрытого короба, к которому никто так и не притронулся, швырнула их о землю, – не стоят и прошлогодней листвы! – Несколько блестяшек ударились об основание места вождя и разбились, превратившись в острые осколки.

– Тива, – мужчина нахмурился.

– Шаман дело говорит, вождь, – поддержала девочку большуха, слегка качнувшись. Она носила дитя, которое Беркут должен был принести лишь к концу зимы, но уже сейчас бремя сделало ее бережно медлительной. – Что нам горстка лживых камней и дурное питье из рук чужаков? Были бы они разумнее, принесли бы зерна – говорят, этого у них вдоволь.