Книга Дракон в воде, страница 2 – Элисса Тир

Ночь опустилась на океан, черная и бархатная, прошитая серебряными нитями далеких созвездий. Полная луна плыла по небу, отбрасывая на воду колышущуюся дорожку света.

Аврора не могла уснуть. В каюте было душно, а в голове роились мысли, карты, гипотезы. Набросив на плечи легкий плащ, она вышла на пустынную палубу. Вахтенные дремали у мачт, мирно посапывая.

Она подошла к самому носу, к резной женщине-смотрительнице, и положила ладонь на ее деревянную ногу. Корабль мягко покачивался, рассекая лунную дорожку. Тишина была абсолютной, лишь мягкое шипение рассекаемой воды нарушало ее.

И тогда она запела. Негромко, для себя. Старую балладу Светозарья, которую пела ей в детстве мать — о мореплавателе, искавшем край мира и нашедшем там лишь свое отражение в бескрайней воде. Голос у Авроры был чистым, несильным, но странно проникающим. Он не плыл над водой — он, казалось, впитывался в нее, растворялся в лунном свете и уходил вглубь.

Она не знала, что ее голос, рожденный под редкой звездой Эллиориум, обладал магическим резонансом, способным достигать глубин, куда не доходил даже солнечный свет. Она просто пела о тоске, о поиске, о вечной дороге.

Глубина. Там, где давление могло раздавить стальной шар, а тьма была полнейшей, лежал он.

Кайрин из рода Лунных Плавников спал, обвившись хвостом вокруг древнего, покрытого кораллами монолита. Его тело, длинное, гибкое и покрытое чешуей цвета лунного серебра с отливом в синеву глубин, сливалось с окружающим пейзажем. Сны дракона были медленными и тягучими, как течения: воспоминания о танцах со светящимися медузами, о спорах с сестрами о направлении теплого течения, о вкусе редкой слепой акулы.

И вдруг сквозь толщу сна, сквозь мили соленой воды, его коснулась песня.

Отголосок. Зов. Он был подобен вибрации самого сердца океана, но тоньше, нежнее. Он звал не к охоте или бою. Он звал наверх. К свету. К чему-то новому.

Кай медленно открыл глаза. Они вспыхнули в темноте мягким бирюзовым сиянием, как два огромных аквамарина. Он насторожился, подняв массивную, изящную голову с гребнем из гибких, похожих на водоросли, отростков. Звук повторился. Он исходил сверху, с той плоской, зыбкой границы его мира, куда он редко поднимался. Там было слишком шумно, слишком много странных деревянных существ, и воздух был непривычно пустым.

Но этот зов. Он был полон такого же одиночества, какое иногда посещало его самого на дне моря. Одиночества существа,которое ищет и не находит.

Не раздумывая более, могучее тело оттолкнулось ото дна. Кай поплыл наверх, сначала лениво, потом все быстрее, рассекая толщу воды, заставляя светящихся рыб разбегаться в стороны. Его длинные перепончатые лапы с острыми, но не предназначенными для разрывания когтями прижались к телу. Он был существом любопытства и чувств, а не войны. И сейчас им двигало одно — желание увидеть источник этого прекрасного, щемящего звука.

Аврора замолчала, вдруг ощутив холодок по спине. Лунная дорожка на воде заколебалась сильнее, как будто что-то огромное прошло под ней.

И тогда вода прямо по курсу «Странника» вздыбилась.

Из глубин, в фонтане искрящейся под луной пены, поднялась голова. Голова — вершина айсберга прекрасного и ужасного. Длинная, изящная шея, увенчанная вытянутой, благородной мордой с чувственными ноздрями и длинными усами-кисточками, трепетавшими на ветру. Чешуя на ней переливалась, как живое серебро и полированный нефрит. А глаза… Огромные, миндалевидные глаза светились тем же самым бирюзовым светом, который Аврора видела лишь в глубине тропических лагун. В них не было злобы. Было изумление, дикий восторг и жадное любопытство.