Книга Дракон в воде, страница 7 – Элисса Тир

Мужчину уложили на палубе. Он дышал. На вид ему было лет двадцать пять, телосложение как у дока-грузчика, с рельефными мышцами, покрытыми бледными, едва заметными шрамами, похожими на старые царапины. Его лицо, с резкими, но благородными чертами, было бледным. Вскрывшиеся от воды лохмотья странного, перламутрово-серого оттенка почти не прикрывали тело.

— Кто ты? — спросил капитан, когда тот застонал и открыл глаза.

Глаза бирюзовые, цвета спокойного моря в солнечный день. Они медленно сфокусировались на капитане, полные животного страха и непонимания.

— К… корабль… — прошептал он хрипло, как человек, давно не говоривший. — «Нереида»… Волна… все пошли ко дну…

— Пираты? — уточнил Горн.

Мужчина слабо кивнул, затем снова закрыл глаза, будто силы оставили его.

— Отнесите его в лазарет. Пусть доктор осмотрит его, — приказал капитан. — И обыщите эти тряпки.

Пока боцман с помощником несли спасенного, Аврора наблюдала с крыла капитанского мостика. Ее сердце сжалось от жалости. Еще одна жертва моря. Но что-то было не так. Он был слишком чистый. На нем не было ни масляных пятен, ни следов смолы, обычных для моряка. Да и лохмотья были странными на ощупь, как сообщил позже боцман.

Спасенного звали Кай. По крайней мере, так он представился, когда к нему вернулись силы. История его была простой и трагичной: сирота, нанявшийся на торговое судно «Нереида» в порту Мирамар, чтобы увидеть мир. Корабль попал в шторм, а затем был атакован пиратами. Ему чудом удалось спастись.

Кай быстро оправился физически, уже на следующий день он отказался от носилок и, слегка пошатываясь, вышел на палубу, крепко держась за все, что только можно. Экипаж смотрел на него с любопытством и долей суеверного страха: человек, выживший после крушения и встречи с пиратами, считался отмеченным морем.

И тут началось самое интересное.

Кай, казалось, впервые видел самые обычные вещи. Его заворожили скрипящие блоки такелажа, он подолгу смотрел, как матрос вяжет морской узел, пытаясь повторить движения своими неуклюжими, слишком сильными пальцами (он порвал три конца веревки, прежде чем его остановили). Когда на камбузе ему дали горбушку черного хлеба, он обнюхал ее, аккуратно лизнул, а затем откусил с таким благоговейным выражением, будто это была амброзия. Ткань своей новой (подаренной кем-то из матросов) рубахи он гладил ладонью, улыбаясь.

— Чудак, — говорили о нем. — Контузило, наверное, или с перепугу память отшибло.

Но были и другие странности. Однажды на камбузе уронили тяжеленный чугунный котел. Кай, оказавшийся рядом, инстинктивно подхватил его одной рукой, даже не дрогнув, и поставил на место, как пустую кружку. Все замерли в изумлении.

— Силач, — пробормотал кок. — Редкой силы.

А однажды Риан застал его на корме, где хранился улов. Кай сидел рядом с ведром свежепойманной рыбы и разговаривал с ней на гортанном, булькающем языке, тыкая пальцем в самую крупную треску. Рыба, казалось, не боялась его.

— Ты что это делаешь? — спросил Риан, поморщившись.

Кай вздрогнул и быстро отдернул руку.

— Просто жалко ее, — пробормотал он.

Но самой большой его странностью была любовь к сырой рыбе. Приготовленную он ел без энтузиазма, но когда ему однажды предложили почистить свежего тунца, он не удержался и отломил кусок филе, с удовольствием его съев. Матросы смеялись, но Аврора, случайно увидевшая этот эпизод, задумалась. В его движениях, в том, как он смотрел на воду, была естественность. Как будто он здесьдома.