Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 98 – Адриана Вайс, Мария Минц

Этот гад предусмотрел все.

Я уверена, что он заранее подготовил фальшивые отчеты, фальшивые донесения…

Он выстроил себе идеальное алиби.

Моя интуиция кричит, что это ложь, наглая, продуманная ложь, но на каждое обвинение у него готов ответ.

Эдгар тяжело вздыхает, словно ему наскучил этот цирк.

— Да, Гилберт, — говорит он с какой-то усталой иронией. — Ты, как всегда, очень убедителен. Преданность, инициативность… все, как я люблю. Вот только…

Он снова лезет во внутренний карман и достает еще один листок. Тот самый. Мой главный козырь.

— Как ты объяснишь это?

Он разворачивает записку, которую я оставила у него вчера, и медленно, с расстановкой, зачитывает вслух:

— «…господин Рокхарт полностью одобряет временную замену дорогостоящих гномьих стабилизирующих рун на более доступные аналоги…» Звучит убедительно, — усмехается Эдгар, и его усмешка не предвещает ничего хорошего. — Вот только одна проблема, Гилберт.

Он подносит записку к самому лицу своего помощника.

— Это… не моя подпись!

Эти четыре слова падают в звенящую тишину шахты, как четыре ледяных камня.

Рабочие замирают.

Райнер испуганно втягивает голову в плечи.

Я чувствую, как по спине бежит холодок.

Шах и мат.

На лице Гилберта отражается чистая, незамутненная паника. Он смотрит то на Эдгара, то на записку, и я вижу, как лихорадочно работает его мозг, пытаясь найти выход из этой смертельной ловушки.

— Но… господин Рокхарт, позвольте! — он пытается нацепить на себя маску ледяного спокойствия, но голос его предательски дрожит. — Должно быть, вы просто забыли! Помните, на я как-то приносил вам на подпись целую кипу бумаг? Вы еще жаловались, что у вас рука устала все подписывать. Наверное, этот документ просто затесался среди прочих, и вы подписали его машинально…

Эта слабая, жалкая попытка выкрутиться становится последней каплей.

Терпение Эдгара лопается.

Я чувствую, как меняется сама атмосфера вокруг него.

Воздух становится тяжелее, холоднее.

Это не просто злость. Это ярость.

Холодная, первобытная, драконьяярость, от которой мне, стоящей в нескольких шагах, становится не по себе.

Я на его стороне, но сейчас мне откровенно страшно.

— Не держи меня за идиота, Гилберт! — рычит Эдгар, делая шаг вперед. Гилберт отшатывается, упираясь спиной в стену. — Я могу машинально подписать счет на поставку руды! Я могу машинально одобрить график отпусков! Но я бы НИКОГДА, слышишь меня, НИКОГДА не подписал распоряжение, которое ставит под угрозу жизни моих людей и репутацию моего дела! НИКОГДА!

Под этим напором Гилберт ломается. Окончательно и бесповоротно.

Вся его лощеная уверенность, вся его напускная вежливость слетели с него, как дешевая позолота, обнажив жалкую, паникующую сущность.

— Я… я не знаю… это не я… это все он! — он тычет дрожащим пальцем в сторону Райнера. — Этот арканометрик! Он меня запутал, подсунул бумаги… я не знал…

Я смотрю на это жалкое зрелище с холодным презрением.

Змей сбросил кожу, и под ней оказался всего лишь трусливый слизняк.

Но Эдгар, кажется, уже не слушает его лепет. Его гнев сменяется чем-то более тяжелым. Глубокой, горькой обидой.

— Я не ожидал от тебя такой подлости, Гилберт, — говорит он, и в его голосе звучит неподдельная боль. — Я же обещал твоему отцу… Я вырастил тебя, как собственного сына! Я доверял тебе, как самому себе! А ты…