Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 126 – Адриана Вайс, Мария Минц

— Кто?! Элоиза? Финеас? Торвальд? Что он сказал?

— А вот это, госпожа ректор, — он качает головой, и в его глазах пляшут злые огоньки, — лучше вам услышать самой. Идемте.

Громвальд ведет меня вглубь своего крыла, к небольшой, ничем не примечательной двери, которую я раньше и не замечала.

Он отпирает ее тяжелым железным ключом.

Я вхожу внутрь и замираю.

Это крошечная, удушливая каморка без окон, освещенная одним-единственным магическим фонарем. В центре, привязанный к стулу, сидит человек.

Он щуплый, с тонкими, нервными чертами лица и жидкими темными волосами. Его дорогая, но неопрятная мантия в нескольких местах прожжена кислотой, а пальцы перепачканы какими-то химическими реагентами. На лице – несколько свежих синяков, а рот завязан кляпом.

— Он… он что, всю ночь здесь просидел? — с ужасом шепчу я.

Мне становится не по себе.

Одно дело – хитроумный план, ловушка. И совсем другое – вот это. Человек, связанный, с кляпом во рту, в темном чулане.

От этого веет каким-то средневековьем.

— А куда мне его было девать? — Громвальд лишь пожимает плечами, словно это самая обычная вещь на свете. — Не в гостевые же покои. Знакомьтесь, госпожа ректор. Магистр Финеас. Наш диверсант.

Он подходит к пленнику и резким, безжалостным движением выдергивает у него изо рта кляп.

Финеас жадно хватает ртом воздух, а потом, увидев меня, тут же начинает причитать.

— Госпожа ректор! Защитите! Этот варвар! Этот дикарь! Он применял ко мне силу! — его голос срывается на плаксивый визг. — Вы должны немедленно уволить его! Он опасен для общества! Он…

Я смотрю на него, и чувствую… разочарование.

Я ожидала увидеть хитрого, хладнокровного злодея, который будет смотреть на нас с презрением. А передо мной сидел просто жалкий, плаксивый трус.

От этой сцены мне становится неловко и как-то… брезгливо.

— Магистр Финеас, этот маскарад ни к чему, — мой голос звучит холодно и отстраненно. — Мы все знаем. Вы сломали кристалл. Я хочу знать – почему.

— Это ошибка! Чудовищное недоразумение! — продолжает он свой спектакль. — Я ничего не делал! Я уважаемый преподаватель! Я буду жаловаться в Магический Совет!

Он мог бы продолжать и дальше, но Громвальд делает шаг вперед.

Он ничего не говорит. Он просто медленно, с хрустом, разминает пальцы на своих огромных, как два молота, кулаках.

Звук в маленькой каморке раздается, как треск ломающихся костей.

Затем он смотрит на меня. И в его взгляде – немой вопрос. «Разрешаете?»

Я смотрю на плачущего Финеаса, потом на предвкушающее лицо Громвальда. Мне противна эта сцена. Мне противны эти методы. Но нам нужна правда. И нам нужна она сейчас.

Я медленно, почти незаметно, киваю.

И Громвальд тотчас действует.

Одной своей гигантской ладонью он хватает Финеаса за шею, слегка приподнимая над стулом так, что тот начинает сучить ногами. Вторую руку он сжимает в кулак размером с голову Финеаса и подносит к самому его носу.

— Так вот, Финеас, — голос Громвальда – это низкий, утробный рык, от которого, кажется, вибрируют стены. — Сейчас ты прекратишь этот цирк и расскажешь госпоже ректору все то же самое, что ты вчера ночью рассказывал мне. Или наша с тобой беседа затянется еще на пару ночей. Ты меня понял?

Я понятия не имею, что Громвальд делал с ним ночью, и, честно говоря, знать не хочу. Но, судя по тому, как расширяются от ужаса глаза Финеаса, как он начинает мелко дрожать, и как по его лицу струится пот, это было очень убедительно.